Шрифт:
— Комендант Ерден, полагаю, — говорит он. — Наслышан о вашей заставе и о вас самом, ваших методах. Говорят, здесь самый дотошный досмотр на всей границе империи.
— Говорят верно, — отвечает Ерден. — Груз и документы, будьте добры.
Факир кивает одному из помощников, и тот подаёт грамоты — целую стопку, перевязанную лентой с печатью Ксеррата. Ерден пролистывает их прямо у ворот: разрешение на провоз от имперской таможенной палаты, опись груза — «инструменты и части механизмов для мастерских», печать формирования каравана, печать пограничного поста на входе в земли Куорлу, откуда караван, если верить документам, начал путь три недели назад.
Всё в полном порядке, насколько это можно определить с первого взгляда.
— Груз предназначен для мастерских в землях Хорасата, — уточняет Факир, пока Ерден просматривает бумаги. — Партия крупная, поэтому и охрана солидная — не хотелось бы, чтобы кто-то принял богатый на вид караван как приглашение к разбою в горах.
— Разумная предосторожность, — соглашается Ерден, не отрывая взгляда от одной из печатей — той, что стоит на грамоте о происхождении груза. Печать на первый взгляд в полном порядке, оттиск чёткий, цвет не изменён — есть все основания полагать, что груз по всей видимости не вскрывали с самого момента опечатывания. Но что-то в самой дате, указанной рядом с оттиском, на мгновение цепляет натренированное внимание коменданта, хотя Ерден всё ещё не мог точно сказать, что именно — просто постоянно проявлялось какое-то ощущение, что он уже видел похожую комбинацию цифр совершенно в недавнем прошлом, на каком-то другом документе.
— Досмотр так или иначе займёт время, — говорит он будничную фразу, поднимая взгляд на Факира. — Груз у вас крупный, а у меня своя процедура, причем для каждой из телег. Поэтому прошу вас распорядиться отвести весь караван на площадку для карантина, вашу охрану разместить в отведённых для этого пределах — таковы установленные правила для грузов подобных размеров.
Факир послушно кивает головой и не возражает — на его лице ни тени раздражения, ни намёка даже на попытку поторопить коменданта или надавить на него своим положением или авторитетом Торгового дома Ксеррат.
— Понимаю, понимаю, — говорит он. — Времени у нас предостаточно, груз конечно уже ждут, но не настолько срочно, чтобы спорить с уставом заставы и вашими правилами. Но один вопрос я всё же озвучу — сколько примерно времени займёт полный досмотр всего груза?
— Сколько? — удивленно вскидывает брови Ерден. — Столько, сколько потребуется, Факир-ага. Обычно для таких караванов как у вас два, а то и три дня. Но есть вероятность, что и дольше.
— Разумно, я понимаю, — Факир кивает снова, с тем спокойствием человека, которому либо нечего скрывать, либо который слишком уж хорошо умеет это спокойствие изображать для других. — Мои люди разобьют лагерь на площадке. Если понадоблюсь для вопросов — я всегда рядом с головной телегой.
Он отходит распорядиться насчёт размещения, а Ерден ещё раз пролистывает грамоты, задерживаясь на той самой дате о печати происхождения груза. Он не может пока сформулировать, что именно его беспокоит — только то, что есть у него какое-то ощущение, а за пятнадцать лет службы он выучил не игнорировать свою интуицию, даже когда весы, печати и документы в один голос утверждали, что всё чисто.
Вечером, когда телеги каравана были уже выстроены рядами на площадке карантина, а костры охраны Факира горят ровными точками в сумерках, Ерден позвал Джарггала в кабинет — не для доклада, а чтобы разложить перед ним все грамоты каравана и спросить, не видел ли тот прежде печать с оттиском именно такой формы, и не приходилось ли ему сталкиваться с конторами, что оформляют документы для Торгового дома Ксеррат.
Джарггал пришёл нескоро, заставив Ердена подождать, и долго рассматривал оттиск при свете лампы, прежде чем ответить.
Глава 6
Ердену только исполнилось семнадцать, когда он уже как третий месяц был принят в качестве младшего досмотрщика на Дымчатый Перевал. Именно тогда Айдын впервые подводит его к камню весов не для того, чтобы показать, а чтобы дать сделать самому.
— Весы — самое простое, что тебе предстоит выучить, — говорит Айдын, кладя ладонь на серый, отполированный сотнями рук камень. — Заговорено давно, ещё до нас с тобой, мастером предметных рун, не нам понимать как это работает, нужно лишь довериться факту — весы работают и могут быть использованы нами в своих непосредственных служебных обязанностях. Положи любой груз — камень покажет истинный вес и истинную суть материала, чтобы снаружи ни было намалёвано на мешке.
Он кивает Ердену — попробуй.
Ерден кладёт на камень мешок с зерном, взятый для учебных целей из общих запасов заставы. Стрелка на резной шкале дрожит, останавливается на отметке, что почти в точности совпадает с весом, который называл Айдын заранее.
— А если внутри не то, что снаружи? — спрашивает Ерден.
— В этом случае стрелка на камне покажет реальный вес, а не тот, что заявлен, — тут же отвечает Айдын. — Запомни, юноша, камень не разговаривает, поэтому он не скажет тебе, что именно не так с грузом — просто число на камне не сойдётся с той, что указана в сопроводительной бумаге. А дальше именно твоя голова должна работать, камень свою часть уже выполнил.
После этого Айдын подводит молодого Ердена ко второму мешку — на этот раз не объясняя, что внутри, — и взглядом указывает ему взвесить его самому. Ерден берет второй мешок, взвешивает и цифра на камне действительно расходится с указанным весом почти на четверть, если верить прилагаемой к грузу учебной грамоте.
— Вот, теперь ты видишь всё сам! — восклицает Айдын с той спокойной гордостью учителя, который понимает, что только что ученик почувствовал, всё сказанное им немногим ранее, на собственном опыте. — Здесь тоже нужно понимать, Ерден, что расхождение — не всегда есть обман. На груз может повлиять влажность, он может подвергнуться усушке, да и про обычную ошибку писаря, заполнявшего сопроводительные документ, нельзя забывать ни в коем случае. Твоя досмотровая работа — не пугаться любого выявленного расхождения, но при этом научиться отличать обычное расхождение от подозрительного. Но это к тебе придёт только с годами опыта в полевых условиях, вряд ли сразу и сегодня.