Шрифт:
И одно из его неотъемлемых прав — право на оружие.
Разумеется, никто в страже не посмел даже коснуться драгоценной баронской шпаги. Лишь низкие поклоны и любезные улыбки были приветствием благородному Лицени э’Карапу, вступающему в лоно шумного карнавала.
Первым делом Лицени взял у ближайшего лоточника пакетик подкорма. Что за радость гулять по площади, если не хрустеть при этом свежим подкормом? Барон всегда предпочитал поострее — с большим количеством орехов и щепоткой перчика, но совсем без ягод. Ягодный подкорм — это для малых детей.
Облизывая пальцы, Лицени э’Карап снисходительно поглядывал по сторонам. Как много сегодня людей в масках. Каждый дурак норовит вырядиться как-нибудь этак, да еще и улыбается преглупо. Барон, разумеется, не опустился до такого ребячества — карнавального костюма. Его пресветлый лик хорош и так, безо всякой маски.
— Маска, я тебя знаю! — раздался рядом веселый возглас. — Сидит, как влитая, хоть на вид и дурная!
Лицени резко развернулся, сжимая эфес шпаги. Над ним смеялись две девчонки в масках дочерей Йокрида — Потехи и Чепухи. Барон шумно раздул ноздри, но сдержался, ничего не сказал этим пустышкам. Много чести — затевать с такими свару.
Тем более, что сейчас Веселый День. Все друг над другом насмехаются, все друг друга дразнят. Даже сами благородные дожи могут быть облиты злой насмешкой, услышать пущенное в спину острое слово.
Кроме дожа э’Сандерра, конечно. О нем… лучше не надо. Э’Сандерра шуток не понимает.
Хотя это странно, учитывая то, как любит великий дож пошутить сам. Вот и он, кстати, лично открывает карнавал. Солнце на полудне, и ворота дворца распахиваются, а его светлость выезжает на ярко-оранжевом возе, влекомом парой высоких, чистокровных скакунов. Чтобы их оттенить, впереди едут две малорослые, лохматые клячи, причем на одной сидит гном, а на другой — тролль, и лошадка едва не падает под его тушей. Рядом с экипажем — псари, ведущие собак разных пород — от крошечных болонок до огромных догов. Одежда слуг тоже чудная — одна половина платья шелковая, расшитая золотом, а другая из рогожи, почти дерюга.
И все в очках — даже животные.
Смех и веселье тянулись за возом шлейфом. Дети бежали по пятам, ловя конфеты, что разбрасывали слуги. А его светлость стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, махал тонкой рукой и улыбался тонкими губами. Сегодня он сбрил усы и бороду, и его небывало длинный подбородок стал выделяться особенно сильно.
Одетый в золото и парчу, в нелепой шляпе, похожий на вздумавший притвориться человеком циркуль, дож э’Сандерра привлекал внимание за вспашку. Маски на нем не было, зато на пальце сверкал рубиновый перстень — знак власти над городом.
Страшно даже представить, сколько стоит этот камешек…
Барон э’Карап фыркнул и отвернулся. Сказал бы он его светлости, что думает о таких, как он. Щеголях, пустозвонах, недоумках. Тоже, вырядился, расфуфырился. Нет, сегодня Веселый День, сегодня сами боги велят так себя вести, но это же не значит, что это и в самом деле нужно делать.
В Карапе Веселый День тоже отмечают. Но не так. Без такого… шутовства. Весь Таймуранг сегодня превратился в балаган, и Лицени невольно поджимал губы. Всё, решительно всё вызывало у него отвращение. Всё и все. И та ватага вагантов в собачьих масках, и тот старикашка с тросточкой, пытающийся приставать к дамам, и те две пышнотелые полуголые эльфессы… боги, да разве у реальных эльфийских дев бывают подобные окорока?.. Что за дурным вкусом нужно обладать, выбирая такие наряды при этаких телесах? Уж нарядились бы лучше огрихами!
Выпить. Надо выпить. Завтра барон Лицени э’Карап вернется на юго-восток, в провинцию, к границам Младолиста, но сегодня он в Таймуранге, и сегодня — его день. Здесь нет ни сварливой жены, ни скупердяйки матери, ни ведьмы-тещи… нет никого из баб, что вечно отравляют жизнь.
И надо взять от этого дня все.
В кармане звенели дукатоны. Лицени шагал по столичной площади, а вокруг шумел карнавал. Барон то и дело хватался за эфес шпаги, но скрестить ее было не с кем — все задиры сегодня без оружия. Он уже пожалел, что не надел маску, ибо человек без маски на этой площади кажется голым и очень привлекает внимание.
Его не узнавали… к сожалению, его не узнавал почти никто. Барон э’Карап только раз в год наезжает в Таймуранг, и всего на несколько дней. Каждый год, в день Малахитового Скорпиона, проходит Торговый День, и купечество Карапа отправляет на большую ярмарку то, чем богато графство — серебро с рудников, редкую соль, зерно, меха, лошадей. С ними едет и представитель дожа — сопровождает караван, везет деловую почту и подтверждает печать семьи. По большей части рутина и скука, и здесь его никто не знает, никто не проявляет почтения…
— Молодой человек! — донесся сердитый окрик. — Ты, ты, со шпагой!..
То оказалась желчного вида старуха в пышном мозаичном костюме, с лорнетом и в формальной, почти не скрывающей лицо маске Просперины. Это она манила Лицени пальцем — и тот подошел.
— Подошел — вот и спасибо, — ядовито сказала старуха. — А скажи-ка ты мне, красавец, кто ты есть, какого роду-племени, как твоя фамилия?
— Лицени э’Карап, — чуть подбоченился племянник дожа. — Барон.
— А я Устаоша э’Ромодель, баронесса, — представилась старуха. — А ты со мной не здороваешься.