— Я…

— Я твоего отца знала и бабушку знала, а ты идешь мимо меня и головой мне не кивнешь. Видишь, сидит старуха — ну и поклонись, голова не отвалится. Мало тебя драли за уши, а то бы повежливее был!

Лицени не нашелся, что ответить. Промямлил что-то насчет того, что не хотел обидеть, и постарался поскорее уйти…

— Ох, извините!..

На него почти налетел худощавый мужчина в легкой бархатной маске. В прорезях сверкали ярко-зеленые глаза, на правой скуле был небольшой рубец, а хмельную улыбку окаймляли тонкие усы и крохотная остроконечная бородка. Он лишь каким-то чудом избежал столкновения, кое-как удержал в руке бокал вина и взмолился заплетающимся языком:

— Ради всех богов и святых, профс… простите мою неуклюжесть! Не хотел!.. Не хотел оскорбить, барон э’Карап!

— Вы меня знаете? — невольно приосанился Лицени.

— Кто же вас не знает? — развел руками мужчина. — Атоиди, к вашим услугам, Атоиди э’Лабеан, табачный фабрикант. Для меня великая честь говорить с самим бароном э’Карапом… а еще большей честью будет с вами выпить.

Какой приятный мессир. Лицени сразу проникся к нему симпатией. А поскольку любой карнавал веселее вдвоем, он охотно позволил этому Атоиди составить себе компанию.

Тот оказался приятнейшим человеком, хотя и ужасным недотепой. Дворянином, пусть и мелким, человеком зажиточным и со вкусом к жизни. Он отпускал комплименты дамочкам, смеялся над проделками клоунов и факиров, сам все время невпопад шутил, с любопытством расспрашивал о жизни в графстве Карап и насмехался над баронессой э’Ромодель.

— … Простим старую даму, барон! — весело говорил он, целясь в мишень из арбалета. — У нее осталось так мало радостей в жизни! Высмотреть к себе неуважение и отчитать за него… ах ты, тля, промазал!

Лицени рассмеялся, глядя на воткнувшийся в стену болт. Сам он, почти не целясь, угодил в самую середку и получил приз — алое карамельное яблоко. Атоиди трижды сомкнул ладони, восхищенно улыбаясь.

С новым приятелем Лицени смотрел, как в центре площади распиливают «старушку». Грубая народная забава — из пакли и гипса делают фигуру, наряжают в красивое платье и выставляют на площади, а потом двое мужчин под шум, вопли и аккордеон распиливают ее пополам. Дети эту забаву любят особенно — «старушку» наполняют сухими фруктами, изюмом, каштанами, печеньем и конфетами.

Других грубых народных забав тоже хватало. Дразнили собаку на привязи, взбирались на смазанный салом шест за кругом колбасы, зубами ловили угрей в кадушке с подкрашенной чернилами водой. На столб Атоиди даже попытался залезть и презабавно шлепнулся, не достигнув и середины.

— Не беритесь, мой друг, не беритесь! — посоветовал ему Лицени. — Поверьте моему опыту, это невозможно, если только не прибегнуть к трюку. Да и ради чего — круга колбасы? Право слово!..

— Вы правы, вы правы, барон, — согласился Атоиди. — Это я зря и не подумавши. Давайте лучше присядем где-нибудь и пропустим по чарочке.

— Прекрасная мысль, дорогой мой! — воодушевился Лицени. — Я и сам немного притомился и хотел бы дать отдых ногам.

— Тогда предлагаю вон туда, в «Бархатный восторг». Лучшая траттория в секции.

Так явно считал не только Атоиди — в «Бархатном восторге» негде было упасть каштану. И однако новым друзьям повезло — один столик как раз освободился. Вскоре они уже наслаждались лучшим в заведении вином и нураонским териаком, сыграли пару партий в хрустяшки… Атоиди оказался в этой игре очень плох, так что ставили по маленькой и спустя полчаса Лицени разбогател на целых тридцать медных зольдо.

— Это же полторы арфы! — в притворном ужасе воскликнул Атоиди. — Зря я сел с вами играть, барон, вы меня так без сапог оставите!

Лицени залился смехом, глядя на сапоги приятеля — хорошие, добротные, но отнюдь не дорогие. Барон бы удивился, узнав, что Атоиди заплатил за них больше дукатона.

— … Разрешите присесть, добрые мессиры? — раздался хрипловатый голос. — Ни одного свободного стола для путника с Великого Змея.

Лицени поймал вопросительный взгляд Атоиди и кивнул. На третий стул плюхнулся явно уже хорошо поддавший юноша в полумаске Марекса — среднего роста, с длинными светлыми волосами, гладким лицом и прямым носом. Он пожевал губами, поморгал и тут же вскочил, снимая камзол и неловко вешая его на спинку стула.

— Извините, — сказал он, стискивая одной ладонью другую. — Забыл о манерах. Мальдисс. Дворянин. В Таймуранге по своим делам. Спешу узнать и ваши славные имена… как только принесу нам еще промочить горло. Не попрошайка, мессиры. Пью свое. М-гм.

И Мальдисс, легонько коснувшись виска в моряцком жесте, ушел к барной стойке, где принялся шумно выкликать кабатчика.

— Забавный паренек, — усмехнулся Лицени.