Шрифт:
Я позволяю ему защелкнуть наручники на моих запястьях и прикрепить их к потолку клетки. Механизм начинает поднимать меня над землей.
Затем он стягивает с меня штаны, обнажая твердеющий член, и мой «лестничный» пирсинг блестит под ярким солнечным светом.
К черту стыд, который я, наверное, должен был бы испытывать. Все, что я чувствую, — удовольствие.
То, как взгляды всей толпы опускаются к моему паху, заставляет мой член наливаться еще сильнее. То, как заплатившая женщина прикусывает губу, словно ей нравится увиденное, заставляет мой член дернуться от ее внимания.
«Вот так, красавица. Захотела бы — могла бы взять его в рот».
Весь сегодняшний день — сплошная череда дразнящих обещаний разрядки, которой я, мать ее, хочу.
Сегодня ночью, когда я наброшусь на клиентов, которые платят за возможность увидеть меня после наступления темноты, вот тогда настоящее шоу уродов даст мне возможность поиграть.
И они даже не поймут, что с ними произошло.
Глава 1 Каин
Сегодня стоит невыносимая жара. Пот стекает по позвоночнику, собираясь ниже, липкий на коже, которая уже несколько дней не знала чистоты. Перед ночью мне, мать его, нужен душ.
Днем всем мужчинам и женщинам плевать, воняю я или выгляжу как сама смерть, их волнует только одно — сколько они смогут пытать и унижать меня, прежде чем я сломаюсь. Я не ломаюсь никогда, но людей, конечно, это не останавливает.
Боль предсказуема. Боль не лжет. Люди лгут, а боль никогда.
Брюс, мой менеджер, ухмыляется, проходя перед клеткой.
— Жаркий сегодня денек, Каин.
Я фыркаю. Говорит так, будто не я здесь зажариваюсь в клетке.
— Ага. Перед ночью ты ведь позволишь мне принять душ?
Его смешок заставляет желудок неприятно сжаться.
— Посмотрим. Иногда дамочкам нравится, когда от тебя попахивает.
Я вздыхаю и опускаю голову на грудь.
— Значит, все зависит от того, кто готов заплатить нужную цену, да?
Он стучит тростью по прутьям.
— Именно. А теперь улыбнись пошире для прибывающей публики. Не хотелось бы их разочаровывать.
Закатив глаза, я поднимаю голову и смотрю, как толпа начинает обступать мою клетку.
Всегда одно и то же.
Мужчины, которых общество считает ненормальными за желание публично унижать других. Женщины, которых отвергли за то, что им хочется чего-то настолько порочного.
Они приходят сюда, потому что жестокость дается легче, чем честность, а это место дает им разрешение на любые действия.
Неважно, зачем они здесь. Пока они платят, после захода солнца я получаю возможность по-настоящему развлечься.
На этот раз первой подходит женщина. Она смотрит на мой прейскурант и прикусывает губу. Указывает пальцем. Брюс склоняется к табличке и улыбается.
— Хороший выбор.
Он протягивает ей веревку, и та свободно свисает вдоль ее бедра.
Удушение.
«Смотрю, день начинаем бодро».
Я выдыхаю и поворачиваюсь к прутьям спиной, чтобы она могла до меня дотянуться.
Обычно я предпочитаю, чтобы до удушения дело доходило чуть позже. Пусть кровь разогреется. Пусть нервы проснутся. Если задать правильный ритм, когда они натягивают веревку, я почти могу кончить прямо в штаны.
Но сегодня я еще даже не успел почувствовать удовольствие.
Мои сине-зеленые глаза выпучиваются, когда она оборачивает веревку вокруг моей шеи и рывком притягивает голову к прутьям. Металл гремит, звук отдается вибрацией в черепе.
«Блядь, у этой женщины сегодня явно проблемы с гневом».
Она проводит рукой по моим длинным волосам и сжимает их у самых корней.
— Ты такой красивый, когда лицо начинает синеть, — шепчет она, пока я чувствую ее теплое дыхание возле уха.
— Души его сильнее! — кричит кто-то из толпы, и ее хватка становится крепче.
К крикам присоединяются остальные.
— Урод! Псих!
Слова звучат как аплодисменты.
Их отвращение — поклонение, даже если сами они не понимают. Все, что они говорят, должно было бы вызывать во мне стыд, но не вызывает.
Когда зрение начинает расплываться, тьма подбирается к краям, и я уже задаюсь вопросом, сколько еще Брюс позволит этому продолжаться, он наконец вмешивается.
— Так! Отличная работа. Прекрасное представление.
Женщина ослабляет хватку, петля тоже становится свободнее, и я судорожно втягиваю воздух.