Шрифт:
Там, снаружи, у меня нет стен.
Нет правил.
Нет ничего, что удерживало бы меня целостным, кроме необходимости выступать.
Направляясь к задней части шатров, где находятся душевые, я оглядываюсь на клетку.
Клетка принадлежит дню.
А ночь…
Ночь принадлежит чему-то другому.
Поначалу вода ледяная и кусает кожу, обрушиваясь на меня.
Она смывает пот, грязь и оставшиеся на теле прикосновения всех сегодняшних незнакомцев.
Я упираюсь ладонью в плитку и опускаю голову.
Грязь мутными лентами закручивается и уходит в слив.
Когда вода становится теплее, я начинаю тереть кожу, пока та не начинает гореть.
Больше всего на свете мне хочется перестать чувствовать прикосновения всех тех людей.
Я тру сильнее.
Словно могу содрать их с себя.
Их руки.
Их дыхание.
Их голоса.
И самое паршивое…
Завтра я снова позволю им делать все то же самое.
Пар густеет, заполняя тесное пространство и затягивая все туманом, и на одно короткое мгновение я перестаю быть монстром.
Дьяволом.
Уродом.
Я больше не часть аттракционов.
Просто тело, которое готовят к другому представлению.
Когда я выхожу из душа и оборачиваю полотенце вокруг талии, внутрь заходит Брюс с одеждой, перекинутой через руку.
— Сегодня толпа голодная, — говорит он. — Выбирай осторожно.
Я забираю свой привычный наряд, и он выходит, оставляя мне немного уединения.
Я медленно вытираюсь.
Капли воды собираются вдоль линий моих татуировок, цепляются за пирсинг в сосках и стекают ниже по торсу.
Проходя мимо покоробленного зеркала, я замечаю свое отражение.
Я уже почти не похож на человека.
Рога.
Разные глаза.
Я стал именно тем, кем меня всегда называли родители.
Дьяволом.
Когда кожа высыхает, я начинаю одеваться — вещь за вещью.
Сначала брюки.
Мягкая кожа плотно облегает бедра и ноги, словно вторая кожа. Пояс сидит чуть выше тазовой кости.
Мы выбрали именно их потому, что ночью они должны притягивать взгляды.
Напоминать каждому, кто на меня смотрит, что я выставлен напоказ даже тогда, когда нахожусь не в клетке.
Следом я надеваю портупею.
Она тяжелая, и ее вес успокаивает, будто удерживает меня на земле, даже когда ночь пытается утянуть в шатер «Делириума».
Черные ремни царапают кожу, пока я застегиваю одну пряжку за другой.
Затем надеваю сапоги.
Черный материал поблескивает в свете шатра, когда я поворачиваю ноги из стороны в сторону.
Обычно поверх наряда я надеваю длинное пальто.
Но не сегодня.
Нет.
Сегодня у меня свои счеты с толпой.
Я здесь не для того, чтобы меня использовали ради их удовольствия.
Сегодня я заберу кое-что обратно.
Брюс возвращается с футляром и открывает его передо мной.
Внутри лежат мои маски.
Каждая отличается от остальных.
На некоторых вырезан звериный оскал, другие совершенно гладкие, без всякого выражения.
Я никогда не надеваю одну и ту же маску две ночи подряд.
Толпа никогда не знает, кого именно получит, когда я выйду поиграть.
Сегодня мои пальцы задерживаются над матово-черной маской.
У нее нет рта.
Глазницы пустые.
Она не скрывает того, кто я.
Мужчина с рогами.
Дьявол в клетке.
Я беру ее в руки и переворачиваю.
Ее вес ощущается почти правильным.
А когда она на мне, мужчине внутри меня становится гораздо проще исчезнуть.
Я надеваю маску, и мир вокруг словно сужается.
Мое дыхание эхом отдается внутри, а поле зрения ограничивают темные отверстия для глаз.
В груди поселяется знакомое спокойствие.
Снаружи шатра то нарастают, то стихают голоса, и я поворачиваю голову на звук.
Сегодня толпа особенно нетерпелива.
Ну и пусть.
Дьяволу наконец позволено выйти поиграть.
И я намерен стать именно тем монстром, которым они меня считают.
Может быть, я даже увижу ее…
Глава 4 Каин
Я беру предложенный мне темный напиток и выпиваю его залпом, прежде чем шагнуть в шатер «Делириума». Густая жидкость отдает резкой лакрицей, но это ничто по сравнению с тем, как пахнет воздух, когда я иду к толпе.