Шрифт:
— Что еще тебе нужно? — кричала я, обращаясь к тому, кто, похоже, меня не слышал. — У меня ничего больше нет! Может, хватит? — Я обмякла на снегу, закрыла лицо замерзшими пальцами и зашлась ужасными, безобразными рыданиями.
Джош укутал меня теплой курткой, судя по запаху, своей. Легко подхватил на руки и отнес к дому.
— Нет, — выпалила я, и он остановился. — Я сама.
Его руки на миг напряглись, будто он не хотел меня отпускать, но потом он бережно поставил меня на землю.
— Я принесу сумки.
Снег захрустел под его удаляющимися шагами.
Кое-как переставляя ноги, я дошла до двери. Снег покрылся твердой ледяной коркой, но я даже радовалась тому, что идти по нему так трудно: это напомнило мне, что я еще жива и все еще здесь.
Боль, холод, напряжение в мышцах были необходимы мне как воздух.
Я достала ключи из кармана свитера и открыла дверь. Щелкнула выключателем, и дом, новенький, как с картинки каталога, предстал передо мной во всей красе. За дверью была небольшая прихожая, где все еще стояли наши лыжи в чехлах с прошлой поездки на День благодарения. Я прошла в гостиную и включила термостат. В углу с шипением зажглась печь: пошел газ, и вспыхнуло пламя. Хорошо, что пилотная горелка не потухла. Хоть одна приятная новость на сегодня.
В доме была кухня, гостиная, столовая, ванная и три маленьких спальни. Я ласково погладила большую фотографию на холсте: мы всей семьей в прошлом году на горнолыжном склоне. Коснулась папиного улыбающегося лица и ощутила покалывание в онемевших пальцах. К ним вернулась чувствительность, а ко мне — воспоминания, и я услышала его смех, как если бы он стоял рядом. Мамины глаза сияли, она казалась такой влюбленной. Теперь от нее осталась лишь пустая оболочка.
— О чем думаешь? — Джош поставил наши сумки на ковер в гостиной.
Я даже не попыталась улыбнуться.
— Этот дом был моим убежищем. Папа купил его, пообещав, что однажды уволится из армии.
Джош взял со столика фотографию в рамке: на ней Гас и папа стояли, перепачканные шоколадом, и улыбались. Они готовили брауни, но что-то пошло не так.
— Хорошо, что у вас есть этот дом. Он будет напоминать о нем.
Я покачала головой:
— Это так несправедливо. Все планы рушатся. Все вокруг рушится. — Я смахнула слезу. Дурацкие слезы никак не прекращались. — Почему он не стал банкиром? Или электриком?
Джош поставил фотографию на столик. В его взгляде читалось напряжение.
— Люди в нем нуждались, Эмбер. Он спас много жизней.
— Да, но только не свою.
Тишина в доме вдруг показалась невыносимой — от нее болели уши. В этих стенах всегда звучал смех и резвились дети, мама забывала о своих правилах, а папа — об обязательствах. В воскресенье утром родители запирали дверь спальни, а мы сами готовили себе завтрак. Это была наша гавань. Была. С недавних пор вся моя жизнь внезапно стала повествованием в прошедшем времени.
Джош придумал идеальный способ меня отвлечь.
— Вспомни о нем что-нибудь хорошее.
— Например?
Он пожал плечами:
— Что угодно. Что тебе в нем особенно нравилось?
Начни я перечислять, в этом списке оказалось бы десять тысяч пунктов. Как выбрать всего один? И все же, наверное, это будут…
— Дневники.
— Дневники?
Я улыбнулась и вспомнила, сколько раз заставала папу за компьютером. Он сидел, ссутулившись, и набирал текст.
— Каждый день он вел дневник. Печатал на компьютере. Мол, писать от руки ему недосуг. А мне кажется, он просто сам не понимал свой почерк. У него был ужасный почерк. — Смешно было об этом вспоминать. — Он хранил свои записи на компьютере. Говорил, что эта привычка помогает очистить ум и подготовиться к новому испытанию. В этом заключалась его суперсила: отпускать события, просто признав их существование.
Я бы тоже хотела обладать такой суперсилой. Хотела бы излучать покой, как папа.
А еще я вдруг поняла, что мне хочется прочесть эти дневники, в частности те, что он написал за последние несколько месяцев. Я бы узнала, о чем он думал, чего боялся и почему работа была так важна для него — важна настолько, что ради нее он был готов лишиться жизни.
Я несколько раз медленно моргнула, будто надеялась стереть из памяти события последних нескольких недель и очистить ум.
— Что ж, раз у нас весь вечер свободен… — Я прошла на кухню, взобралась на стол и, дотянувшись до шкафчика над холодильником, достала бутылку с прозрачной жидкостью и зеленой ленточкой. — Текилы?
Джош медленно улыбнулся, а я чуть не уронила драгоценный груз. Его улыбка сбивала с ног. Он провел рукой по коротким волосам, и я увидела кровь на его пальцах.
— С тобой все в порядке? — спросила я, поставила бутылку на стол и потянулась к Джошу.
Он пожал плечами:
— Костяшки опухли, но кровь не моя.
Я подвела его к большой раковине и смыла кровь Райли. Красные потеки бледнели, смешиваясь с водой, и исчезали в стоке.
— Лед приложить?
— Ни к чему. Со мной все нормально, правда.