Шрифт:
Я оглядела распухшие костяшки, касаясь его руки. Представила эти руки на своем теле. Взглянула на него и заметила, как потемнели его глаза: кажется, мы думали об одном и том же. Наши взгляды встретились, я облизнула внезапно пересохшие губы и выпустила его руку.
Отчаянно хотелось забыться, и я не стала противиться этому желанию.
— У меня в сумке лаймы. Достань их, и напьемся, — сказала я.
— Желание леди — закон, — пошутил он и вытащил из сумки маленькие зеленые фрукты.
Три рюмки спустя текила подействовала, и в животе разлилось тепло. Я бросила в мусорку выжатый ломтик лайма и запрыгнула на столешницу. Я была босиком и в сухих пижамных брюках, так как мокрые джинсы пришлось снять.
Джош стоял напротив, привалившись к столешнице. Он выпил столько же, сколько я.
— Тебе уже лучше?
Я потянулась к верхнему шкафчику и достала пакет чипсов. Сметана и лук — папины любимые.
— А хуже просто быть не может. — Я открыла чипсы, сунула пригоршню в рот и передала пакет Джошу. — Но хватит обо мне. Отвлеки меня.
— Как? — Он прищурился.
Поцелуй меня. Заставь забыть обо всем.
— Расскажи, что случилось с плохишом Джошем Уокером из школы. Помню, у тебя были длинные волосы…
— Я начал играть в хоккей.
— …и черный мотоцикл…
— Стоит в гараже.
— Но почему? А что с остальными запрещенными развлечениями, о которых нельзя говорить?
— Десембер, с тех пор шесть лет прошло. И ты сама стала бы ездить на мотоцикле колорадской зимой?
— Ты прав.
Он смял пустой пакет из-под чипсов и положил на столешницу позади себя. Мне было интересно следить за каждым его жестом.
— Ты стал совсем другим.
Он сжал кулаки, и костяшки рук побелели.
— Каким именно?
Я зажмурилась и представила его глазами себя прежней, пятнадцатилетней.
— Ты был популярным парнем, спортсменом и плохим мальчиком, которому плевать на правила. Прости, но иногда ты вел себя как полный придурок! — Кажется, текила развязала мне язык.
Джош рассмеялся, подавился текилой и чуть не выплюнул ее.
— Так, значит, — ответил он.
— То есть я хочу сказать, что в школе ты был очень крутым. — Я посмотрела на Джоша и утонула в его глазах. Они потемнели, и я не могла прочитать эмоции в его взгляде. — Но в хоккейный сезон ты становился не просто местным красавчиком. Ты был богом. Все девчонки о тебе мечтали, и ты… осуществлял их мечты. Ты менял их чаще, чем ленту на клюшке, но тебе было все равно. Ты был бабником, Джош.
Он провел языком по нижней губе, слизывая остатки текилы. Я смотрела на него во все глаза.
— А что ты думаешь обо мне сейчас? — спросил он.
Мой взгляд был прикован к его губам. И мои губы затрепетали, когда я представила, из-за чего девчонки за ним бегали.
— Я пока не решила, — ответила я.
Он не сделал мне ничего плохого — напротив, был добр, даже слишком идеален, но я не забыла о бессчетных девичьих сердцах, которые он разбил.
— Справедливо. — Он потер ладонями лоб. — Я перевелся в вашу школу в девятом классе, и мне пришлось нелегко.
Я кивнула. Я его прекрасно понимала. В моей престижной школе, где учились детки богачей, обычную девчонку из семьи военного не приветствовали с распростертыми объятиями. Но все изменилось, когда в восьмом классе ко мне проявил интерес всеобщий любимчик Райли, и мы начали встречаться. Райли. Будь проклят этот Райли.
— Хоккей стал моим пропуском в новый мир, но не избавил от слухов. Почему любая дичь, которую творишь в школе, преследует тебя вечно, и только переезд в другой город спасает?
— Смотря какая дичь. А ты по-прежнему спишь со всем, что движется?
Как и Райли.
Он схватился за сердце.
— Добить меня решила?
— Правда больно бьет.
И сегодня как никогда.
Он лукаво задвигал бровями и кивнул на мой наряд.
— Ради девушки в пижаме с утятами я готов сделать исключение.
Мне захотелось рассмеяться, но я лишь улыбнулась. Кажется, смеяться я разучилась.
— Еще по одной?
Он приподнял брови, будто хотел спросить: «Ты серьезно?»
— Уверена?
Я оценила свое состояние. Меня не тошнило, мне не было плохо, лишь приятно гудела голова, и я решила, что еще от одной рюмки ничего не будет. Слизнула соль, опрокинула текилу, закусила лаймом. Алкоголь приятно обжег горло, и тепло разлилось по телу. Вот бы она спалила мое сердце, чтобы я ничего не чувствовала.