— Ваш дядя будет вполне удовлетворен и ее сердцем. Он всегда радуется, когда я приношу ему сердца. Вы это знаете. Возможно, он бы предпочел ее живой, но и мертвой тоже примет. — Он разминает плечи.

— И как, по-твоему, я должна уйти? — шипит она, все еще глядя на мое оружие.

— Она вас не убьет, — говорит он.

Я стискиваю зубы.

— А ты проверь.

Рот Лорел открывается. И закрывается.

— Но противоядие… без него…

Блядь. Может, она говорила правду. Моя стойка сбивается, меч слегка дрожит. Стефан делает выпад, со звоном отбрасывая мой клинок в сторону. Лорел прячется за него, широко распахнутыми глазами глядя из-за его плеча. Я встаю в защитную стойку, ожидая его удара.

— Просто прикончи ее, — приказывает Лорел, — Чтобы мы могли вернуться и дать им противоядие. Мне неинтересно убивать ребенка.

Но Стефан качает головой. Судя по всему, он больше не собирается выполнять ее приказы.

— Три покровителя сдохнут в один вечер, да еще и на заставе ордена Мариуса. Даже сам Инквизитор. Подумай, как легко будет убедить остальной двор консолидировать власть и сплотить ряды.

— Мой дядя сказал…

— Он будет в восторге.

Она смотрит на противоядие, лежащее на земле, и по ее лицу видно, как поэтапно она принимает решение. Проблеск сожаления. Думаю, настоящего. Но затем новый расчет. И, наконец, принятие.

Она вскидывает голову, вздергивая подбородок.

— Ты сделала свой выбор, — бросает она, решимость стирает любые сожаления. — Теперь вся твоя семья сдохнет.

Она проходит мимо нас, больше не взглянув в мою сторону.

Я готовлюсь к бою, пока она пересекает линию деревьев.

Стефан набрасывается на меня стремительно, нанося нижний удар. Я парирую первый удар, уворачиваюсь от второго, но на третьем он скрещивает наши мечи и теснит меня назад. Я почти теряю равновесие под его натиском. Отступать некуда.

Он толкает меня, делая еще один шаг вперед. Но его каблук цепляется за что-то, и он оступается ровно настолько, чтобы я смогла нырнуть ему под левую руку. Лесная земля это сплошные корни, камни и рытвины, он не тренировался на таком рельефе.

А я тренировалась.

Даже не глядя, я знаю, куда ставить ноги.

Мой клинок скрежещет по его ребрам, прорывая униформу. Неглубоко. Но достаточно.

Его улыбка гаснет.

Я легко уклоняюсь от его следующего удара, но, когда я отворачиваюсь от него, он хватает меня за руку свободной ладонью. Узоры серебряного света вспыхивают на коже чуть выше его запястья. Именно там, где минуту назад не было никакого рудимента.

И по мою руку простреливает лед.

Не тот холод, что бывает, когда трогаешь железо зимой, а холод прикосновения смерти. Он несется от его кончиков пальцев вверх, к самому плечу, и мышцы в моей руке безвольно обмякают мертвым грузом.

Я заморожена.

Пальцы едва удерживают меч.

Я резко отшатываюсь, моя рука стала вялой и онемевшей.

Он ухмыляется.

— Собиратель сердец, — говорит он, словно называя свою должность. Словно представляясь на светской вечеринке.

— Это ты убиваешь всех этих людей, — обвиняю я, перекладывая меч в левую руку. Драться левой — отстой. Это гораздо хуже. Но поскольку моя правая рука сейчас представляет собой просто кусок мяса, свисающий с плеча…

— Некоторых из них, — насмехается он. — Хочешь услушать кровавые подробности?

Да ну нахер.

— Зачем оставлять рудименты? — требую я ответа, пытаясь выгадать себе еще немного времени на восстановление.

— Это был не я. — Он звучит почти разочарованно. — Я бы никогда не оставил магию. Только не сейчас, когда наконец-то может начаться цикл. Мы все копим силы в надежде на это. Многие из нас в последнее время перестали скрываться.

Вот тебе и теория.

— Я бы с удовольствием попиздела, — цежу я сквозь зубы, — Но у меня нестыковки в расписании.

Мне нужно добраться до семьи. Лорел не взяла противоядие. Звезды знают, что она им сейчас впаривает, если она вообще вернулась. Какой в этом смысл, если они все умрут…

Нет. Я не позволю этому случиться.

Я перекатываюсь под его щит и целюсь ему в бедро. Мой меч достигает цели, глубоко разрезая плоть.

Но он по-прежнему потомок, а я — всего лишь я. Он восстанавливается за полвздоха. Сокращает дистанцию и тянется ко мне.

На этот раз он хватает меня за воротник.

Холод парализует мою шею прежде, чем я успеваю закричать, устремляясь вниз, к груди, и мои колени подкашиваются. Я падаю на мох, меч отлетает в листву. Спина ударяется о землю. Воздух со свистом покидает легкие.

Он нависает надо мной, темнея силуэтом на фоне высоко стоящей луны.

— Вот на этом моменте большинство людей начинает рыдать.

— Пошел ты нахуй, — говорю я вместо этого.

Я не стану плакать перед таким, как он.