— Еще не привыкла?

Она качает головой.

— Когда-нибудь.

Мы идем до тех пор, пока свет фонарей со двора не превращается в далекое зарево, а звуки веселья не затихают.

— Так-то лучше, — произносит Лорел, выпуская мою руку.

Я растираю то место, куда впивались ее пальцы.

— Ты хотела поговорить. О чем?

— Хотела сказать, что я рада.

— Рада?

— Тому, что королева признала тебя покровителем, судя по ее письму. Это чудесные новости. — Она поворачивается ко мне лицом, и ее наигранное обаяние дает трещину. Оно не исчезает полностью. Скорее трескается, как краска, которая начинает шелушиться от времени. — Бродерик не видит картину в целом. Он никогда не видит.

— И какова же картина в целом?

— Приближается война. — Она говорит это так, как большинство людей объявляет, что пойдет дождь. — Звезды пометили тебя, Арден. Они бы не стали делать этого без причины.

Я невольно делаю полшага назад.

— Ты думаешь, я Предвестник.

Она улыбается.

— Я на это рассчитываю. Как и мой дядя.

— Почему?

Едва этот вопрос слетает с моих губ, как рука Стефана обхватывает мою грудь, прижимая локти к ребрам. Его вторая ладонь зажимает мне рот.

Я со всей дури впиваюсь в нее зубами.

Стефан кряхтит, но не отпускает.

— Не кричи, — говорит Лорел. — Для твоей семьи будет только хуже, если ты закричишь.

А затем Стефан тащит меня в Синдервальд.

ГЛАВА 37

Подлесок хрустит под нашими сапогами, пока Стефан тащит меня все глубже в лес. Лорел идет следом, даже сейчас продолжая раздавать приказы. Я двигаю челюстью, пытаясь найти другой угол, чтобы снова укусить руку, зажимающую мне рот, но она стиснута слишком крепко.

А я-то опасалась подачи десерта.

Одной рукой придерживая платье, чтобы не цепляться за ежевику, нас догоняет Лорел. Другой она выуживает из лифа маленький плоский диск и вертит его на ладони.

Переносная потерна, такая же, как у Инквизитора. Меня захлестывает страх, и та немногочисленная еда, что я съела, грозит выйти наружу.

— Он встретит нас в нескольких милях к востоку отсюда, — говорит она своему стражнику. — И тогда с этим будет покончено, и мы сможем поехать домой.

Что-то подсказывает мне, что она говорит не о нашем поместье «Конец Пути».

Стражник сбавляет шаг и останавливается на небольшой полянке, но меня не отпускает. Сколько бы раз я ни била его по ногам.

— Будешь сопротивляться, я вырублю тебя нахуй, — шипит он мне в ухо.

Я замираю. Мне нужно быть в сознании, если я собираюсь добраться до своего меча и отрубить ему его ебаную башку.

Лорел встает передо мной с почти виноватым выражением лица.

— Я велю ему отпустить тебя, если поклянешься, что не будешь орать.

Я киваю, утыкаясь носом в его ладонь.

Она кивает Стефану. Тот медлит, словно не согласен с таким решением, но отпускает меня. Как только мое тело обретает свободу, я отскакиваю от него, выхватывая меч, висящий на бедре.

Стефан наблюдает за мной с легким весельем.

Но я направляю свою ярость на невесту брата.

— Тебе это с рук не сойдет.

— О, еще как сойдет. — Она крутит потерну в руке так, как будто любуется кольцом. — Нет ни единого варианта, при котором не сойдет. Я была очень осторожна. Ждала этого момента. Убеждала Бродерика позволить тебе вернуться домой. Пригласила тебя на ужин.

Она звучит так, словно зачитывает кулинарный рецепт.

— Отравленный соус, — добавляет она, и меня прошибает новым разрядом ужаса. — Твой брат. Твоя сестра. Андри. Инквизитор. Все за столом сегодня наслаждались едой, кроме тебя… и меня.

Холод расползается по венам.

— Ты лжешь.

— Ничуть. — Она поднимает маленький пузырек, запечатанный воском. — Это противоядие. Хватит на всех. Если ты пройдешь через потерну без шума. Я прослежу, чтобы оно попало в их десертное вино. С ними все будет в порядке.

Я не спрашиваю, что ждет меня по ту сторону портала.

— А если нет?

Она пожимает плечами.

— Тогда все они умрут в гостиной в течение следующего часа, ожидая нашего возвращения с прогулки.

К горлу подкатывает кислота.

— Сначала оно действует просто, как снотворное, — говорит она. — Но как только яд начнет свою работу… говорят, смерть бывает весьма мучительной. — Она пожимает плечами. — К сожалению, ты сегодня не выглядела голодной.

— Двенадцатидневье, — говорю я. Моя хватка на эфесе меча становится скользкой от пота. — Белланотте. Это была ты.