По дороге домой, сидя в кабине «уазика», я сообщил:

— Волколаки это. Оборотни. Семья. Трое взрослых кобеля, две сучки, три щенка.

— Я так и понял, — вздохнул Макарыч. — Объявились, значит…

И уточнил:

— Еремеич сказал?

— Еремеич, — согласился я.

Пока он ездил, я вызвал лесного хозяина. Души убитых лесорубов ловить и расспрашивать не стал. Как потом оказалось, правильно сделал. Лесовик всё рассказал чуть ли не в красках.

Силантий Еремеевич появился не сразу. Пришлось с полчаса подождать. Объявился он, как всегда, неожиданно. То вот перед тобой пустой пень стоит, а тут — раз! И на нём уже лесовик восседает.

Поздоровавшись с ним, я извинился:

— Без угощения прибыл. В другой раз в двойном размере принесу!

— Забудь, батюшка Антон! — лесовик смешно замахал руками. — Уж с тебя-то угощение брать грешно. Ты и так мне сколько добра сделал!

— Что здесь случилось? — сходу поинтересовался я. — Видел?

Я махнул рукой в сторону оврага.

— Видел, — недовольно скривился Еремеич. — Только поделом им! Смотри, какую делянку нарубили! Без разрешения! Двух лосят с лосихой застрелили. А сейчас ведь нельзя. Скажешь, не заслужили?

— Это не мне судить, — отмахнулся я. — Ты лучше мне скажи, кто это такое сотворил? На волков ведь не похоже…

— Волколаки это, — вздохнул Еремеич. — Оборотни. Целая семья порезвилась: дед-вожак, два сына, две бабы-сучки, да двое детей. Не местные.

Он развел руками, уныло улыбнулся:

— Не уследил я. Конечно, эти разбойники, — лесовик махнул в сторону тракторов, — виноваты. Но такой смерти не заслужили. Их живьем грызли.

Меня передёрнуло. Я представил себе Селифана в роли такого «грызуна». В тихом омуте черти профессиональнее. Лесовик понял мою реакцию по-своему.

— Не отсюда они, — добавил он. — Не местные. Может, из соседней области. А может, вообще, с поезда сошли и в лес зашли. Кто знает?

Он снова виновато развел руками:

— Не уследил я!

И сказал:

— За Селифаном посматривай. Эти могут в гости к нему нагрянуть. Порвут его. Хоть там у тебя сторожей, кроме меня, хватает!

Он огляделся по сторонам и вдруг заявил:

— А лес хороший нарубили-то! Жаль, пропадет теперь!

— Как пропадёт? — удивился я.

— Его теперь вам трогать-то нельзя, — засмеялся лесовик. — Вещественные доказательства. А когда можно будет, он погниёт уже.

— Еремеич, — спросил я. — А ты его можешь… забрать и спрятать? Поближе к Кочарам?

— А что ты хочешь из него сделать-то? — Еремеич хитро улыбнулся.

— Да хотя бы деревню всю огородить, — заявил я. — Сделать из её острог, чтоб чужие не ходили. Мы с тобой эту тему обсуждали. Ты и лешаков своих обещал припрячь к этому делу. Вот Селифан дом у дачников выкупит, так и огородить. А? Будет свой, так сказать, хуторок в лесу.

— Отчего ж не забрать? — довольно кивнул лесовик. — Заберу, спрячу. Сегодня ж в ночь и заберу. Только ты скажи, где частокол ставить хочешь. Чертежик-схему нарисуй, чтоб потом всяких там разногласий не возникло. Мои-то лешаки справятся. Только им показать надо.

Он мечтательно задумался, улыбнулся, заявил:

— И мне домик отдашь… Будет, где зиму зимовать.

Его передёрнуло.

— А не с всякими барсуками в обнимку.

Он яростно сплюнул.

Глава 9.

Дела текущие, хозяйственные

Спустя две недели после моего возвращения в деревню жизнь наконец приобрела размеренный неторопливый ритм, стала до безобразия однообразной и немного скучноватой. Скучноватой немного — это потому, что в деревне летом особо не заскучаешь. Дел в деревне летом полно, больше чем хотелось бы. И это несмотря на то, что у меня не было ни огорода, как такового, ни скотины я не держал никакой, кроме Кузьмы и шерстяного. Слава богу, последнего даже кормить не надо было. Был еще Мишка, но он вроде как должен был объявиться к концу сентября, не раньше. Доля скучноватости заключалась в однообразии.

Зато мне хватало ежедневной «магоботаники», как я однажды в сердцах обозвал свои опыты и уход за всякими растениями: это и липа возле дома, и набравшие силу дубы по углам периметра забора, сосны на задах огорода, дуб за оградой возле леса. Да плюс дубовая роща и сосновый бор у Силантия Еремеевича что возле капища. А еще забыл про акации и шиповники, которые я потихоньку высадил по периметру частокола вокруг деревни. Без частокола остались только зады огородов, упиравшихся в лес. Еремеич клятвенно пообещал обеспечить защиту не хуже, чем с частоколом и кустами «живой акации».

Вывел я всё-таки такое полухищное растение — «живую акацию». Получился настоящий живой охранник. Пройти через неё посторонним было просто нереально. Главное, своих (чьи опознавательные данные я включил в конструкт) она не трогала. А чужие оказывались у неё, как в капкане. После высадки в течение двух недель я, таким образом, поймал двух лис, одного зайца и лосиху с лосенком. Всех заметил и освободил вовремя, кроме зайца. Акация успела его придушить. Два дня он в её силках сидел. Видимо, рваться начал, растение и отреагировало.