— Машину когда вернешь?

Я задумался.

— Давай в понедельник. Точно в понедельник.

Он задумался. Поначалу мы с ним договорились на пару-тройку дней. До понедельника было четыре дня.

— Ладно! — согласился он. — Где встретимся?

— Здесь, — я показал на площадку перед остановкой, где стояли рейсовые автобусы, такси и просто машины. — Так же, в полдень.

И, улыбаясь, добавил:

— Карандаши за амортизацию.

Степан Никифорович засмеялся:

— Это дело!

Я заехал на «шестерке» за свой бывший дом, поставил машину под окна квартиры, где жил раньше, огляделся. Знакомых, слава богу, вокруг не наблюдалось.

Тётя Маша оказалась дома. Перстень я перевернул камнем вверх, как только вошел в подъезд.

— Заходи, Антон! — она приветливо отступила в сторону, запуская меня в квартиру. — Рассказывай, как дела? Как успехи? Учишься? Работаешь?

По мере моего рассказа она всё больше мрачнела, хмурилась, вздыхала.

— Спрятаться тебе надо, Антон, — заявила она, после того, как я закончил повествование. — Скрыться куда-нибудь: на Урал, в Сибирь. С государством тягаться бесполезно, кто бы ты ни был. А тут еще иностранцы интерес к тебе проявили. За тобой КГБ втройне должно охотиться: либо посадить — я образно говорю — на цепь или в клетку, либо ликвидировать, чтоб никому не достался. Сюда пока по твою душу никто не приходил.

Она задумалась, отодвинула пустую чашку, задумчиво сказала:

— Да и вряд ли придут. Судя по всему, они уже примерно знают, где тебя искать, если уж в лесхоз звонили. Какой смысл по твоим старым знакомым ходить?

— И что делать? — на автомате спросил я.

— Бежать, — спокойно ответила тетя Маша. — Спрятаться.

— Ладно, — кивнул я. — КГБ, значит, охотится… В КГБ тоже люди работают, и тоже хотят жить.

— Ну-ну, — тётя Маша поджала губы. — Повоевать решил?

— Нет, — я мотнул головой. — Прятаться пойду. У тебя, тёть Маш мой телефон есть?

— Есть. Если что, позвоню. Давать никому не буду.

Она улыбнулась.

Следующий визит я нанёс Мишке. Тот оказался дома, но в состоянии уверенного нестояния.

— Давай завтра, — через силу пробурчал он. На меня пахнуло ядреным запахом перегара.

— Вчера последний экзамен сдал, — пояснил он и взмолился. — Тох! Давай завтра. Ну, капец, как плохо!

— Да ладно? — я хищно улыбнулся, выпуская в него по очереди «айболита» и «хвост ящерицы». Мишка изменился в лице, издал горловой звук и бросился внутрь квартиры, оставив дверь открытой, видимо, приглашая меня зайти. Громко хлопнула дверь. Я успел заметить — дверь туалета.

Я разулся, посмеиваясь: сначала Мишку вывернуло наизнанку, потом звучно прохватил понос. Организм очищался. Дверь распахнулась, Мишка со светлозеленым лицом выскочил с круглыми выпученными глазами и спущенными до колен штанами и влетел в ванную, громко бросив мне:

— Сволочь ты, Тоха, после этого! Скотина!!! Ненавижу!!!

В ванной включились краны на полную катушку. Как бы потом не устроил! Судя по отсутствию реакции на мишкины вопли, дома, кроме него, никого не было.

Крики стихли. Вода перестала шуметь. Мишка вышел, розовый, свежий, без малейших признаков похмелья, в обмотанном вокруг бедер полотенцем. Повернулся ко мне, сообщил:

— Всё равно ты гад! Правильно тебя Светка бросила. Я б еще и люлей выписал.

И ушел в комнату, прикрыв за собой дверь, давая понять, что я там не желателен. Через минут пять (я уже, честно говоря, собрался уйти) он появился, уже одетый в новый спортивный костюм с буквой «Д» на левой стороне груди, буркнул, не глядя в мою сторону:

— Ну, что стоишь? Пошли на кухню кофе пить!

Кофе у него оказался растворимым, советским, порошковым в блестящей железной банке с надписью «Московский». В общем, та еще гадость. Пока чайник закипал, Мишка молчал. Угрюмо поставил два бокала на стол, сахарницу, достал пирамидку молока.

— Сам себе сыпь! — пробурчал он, когда чайник, наконец, закипел. Мишка пил кофе пустым: без сахара, без молока. Я — наоборот: и с сахаром, и с молоком.

Мы сели друг напротив друга. Мишка сделал глоток, блаженно зажмурился.

— Антоха! Ну нельзя так! Я понимаю, эффективно, действенно, но уж очень неприятно.

— Зато не болел бы до вечера, — отозвался я. — Хорошо вчера посидели?

— Не то слово! — Мишка вытащил сигареты, спички. — Историю КПСС сдавали. Четыре балла. Нормально!

— Нормально, — согласился я.

— А ты как? — спросил он.

— Мне проще, — уклонился я. — Я заочник.

У меня в зачётке благодаря Устинову стояли все «отл.».

— Какие новости?

— Какие? — Мишка широко открыл глаза. — Ты спрашиваешь, какие новости?

Он восхищенно помотал головой.

— Не, ну, это песец! Он спрашивает «какие новости?». Млиат…

— Не тяни кота за фаберже, — усмехнулся я. — Колись давай!

— Ты куда пропал? — ответил вопросом на вопрос Мишка. — Светка тебя обыскалась! Она тут такое устроила! К матери твоей ходила, тебя искала. Твоя мать ей какую-то записку показала. Она в институт пошла. Выяснила, что ты всё сдал. А куда подевался, ни там, ни тут никто ничего не знает. Твоя мать руками разводит, ничего сказать не может…