Шрифт:
Миша касается губами моего виска. Потом лба. Прижимает к себе так крепко, будто боится, что я исчезну. Я закрываю глаза. Перестаю сопротивляться мыслям.
За окном постепенно темнеет. Кровь шумит в ушах. А потом и эти звуки исчезают. Растворяются. Остаются где-то очень далеко.
Просыпаюсь я уже глубокой ночью. Несколько секунд лежу неподвижно, не понимая, почему подхватилась, если в комнате хоть глаз выколи — и по всему вставать рано. А потом чувствую тяжесть чужой руки на талии. Ровное дыхание рядом. И все вспоминается…
Гуськов безмятежно спит. Как человек, которому больше не о чем тревожиться. Часы на телефоне показывают половину третьего. Но сна ни в одном глазу — слишком рано мы отрубились. Я выспалась. Тихонько выбираюсь из постели и подхожу к окну.
Никогда не спящий город все же уснул. Подсветку на домах выключили. Обычная ночь. Такая же, как тысячи других.
Прислушиваюсь к себе. Внутри у меня нет ни облегчения, ни счастья. Но и сожаления тоже нет.
Странно. Я думала, обязательно будет. Неловкость. Вина. Раскаяние. Что-нибудь. Но внутри только усталость. И тихая печаль. Как будто я очень долго искала дорогу домой, а когда нашла, обнаружила, что от дома ничего не осталось.
Позади шелестит одеяло. Миша что-то сонно бормочет и приоткрывает глаза.
— Инга?
— Спи.
— А ты чего не спишь?
— Не знаю.
Чертыхнувшись, Гуськов садится на кровати и проводит ладонью по лицу, стряхивая обрывки сна.
— Только не говори, что жалеешь… — Миша невесело усмехается. Я поворачиваюсь к нему лицом и включаю ночник, чтобы мы могли видеть друг друга.
— Нет, конечно.
И это чистая правда. Да, сегодняшний вечер ничего не исправил. Но ведь я на это и не рассчитывала. Он и так дал мне максимум того, что мог. Он дал передышку и утешение.
На самом деле до того, как в моей жизни появилась Катя, я была уверена, что пережила потерю ребенка. Все изменило как раз появление этой девочки…
— То есть не жалеешь? И не станешь меня упрекать тем, что я воспользовался…
— Чем? — смеюсь.
— Твоим уязвимым положением, — хмыкает Гуськов.
— Тогда уж это я воспользовалась.
— Чем? — приходит Мишкин черед удивляться.
— Твоей доступностью! — морщу нос и шутливо тычу бывшего мужа под ребра.
— Это я доступный?! — возмущается задетый в лучших чувствах Гуськов.
— Нет? А что это было тогда?
— Я соскучился! И вообще. С этого момента я доступен лишь для тебя!
— Эй… Ты не спеши раскидываться обещаниями. Куда нам торопиться?
— Значит, все-таки жалеешь…
— Да нет же! Просто я и правда не понимаю, куда гнать коней. Пусть все идет, как идет. А там время покажет.
Глава 9
Инга
Просыпаюсь я не от будильника. А от запаха кофе. Настолько крепкого, что его аромат смог бы поднять меня даже мертвую.
Некоторое время лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, который час и почему мне так хорошо. Потом открываю глаза, вижу Гуськова и… вспоминаю. Становится чуть-чуть неловко.
Миша стоит возле кровати полностью одетый. Белая рубашка. Темно-синий пиджак перекинут через руку. Волосы еще влажные после душа. В руках та самая кружка.
Я приподнимаюсь на локтях.
— Который час?
— Восьмой.
— Господи. Еще спать и спать, — я демонстративно потягиваюсь, деликатно прикрыв голую грудь одеялом. И лишь после протягиваю руку за кружкой. Гуськов не отдает.
— Это мой.
Разочарованно стону:
— Так всегда! А мог бы и меня побаловать.
— Да шучу я. На… А ты, значит, правда теперь до обеда харю плющишь?
— Нет, — снова зеваю. — Максимум часов до десяти. А что?
— Да ничего. Просто интересно узнавать тебя новую, — усмехается Миша, усаживаясь задницей на тумбочку. А я подвисаю, думая о том, что переспела с ним ровно по противоположной причине. То есть… Чтобы вспомнить, какой я была раньше. Еще до того, как жизнь сломала меня о колено.
— Осторожно. Она хлипкая, — сиплю, кивнув на тумбочку. Гуськов встает. Я делаю первый глоток и чуть не давлюсь, потому что мой кофе сладкий. Когда-то я действительно пила только такой. Потом перестала. Почему? Не знаю… Как-то само собой вышло.
Миша замечает выражение моего лица.
— Не понравился?
— Понравился.
— Врешь.
Я опускаю взгляд в кружку. В черной поверхности кофе дрожит солнечный блик.
— Просто я давно не пила сладкого.
— Вот как? Мне многое о тебе предстоит узнать.