Освещение отсутствовало как техническое явление. Вместо него свет давали пять магических источников, по внешнему виду и отдельным паттернам схожих с заклятьем «Светоча». Его я видел уже не раз и не два применял сам. Узнаваемая структура.

Волколак окинул Лану профессиональным взглядом оценщика.

— Избавь свою самку от облачений, — коротко рыкнул оборотень. — Её тело должно быть наго.

Я слегка ткнул спутницу локтем.

— Лан, — позвал тихо. — Ты ещё с нами?

Девушка подняла на меня отсутствующий взор, будто бы мысленно не присутствовала тут.

— Раздевайся.

Чисто механически вислоухая передала мне своё оружие. Движениями, теряющими хватку и концентрацию, расстегнула камербанды «плитника» и сбросила бронежилет. Потрещав липучкой ветрозащитной планки, взвизгнула застёжкой-«молнией» на торсе комбинезона и в несколько движений избавилась как от него, так и от обуви. Снаряжение хвостатой соратницы осталось лежать на полу.

Сумеречный зал дышал сырым камнем и вековой пылью, и в этом безмолвном чреве тьмы она казалась единственным живым изваянием: то ли заблудшей богиней, то ли призраком, сотканным из теней и желания.

Чуть ниже среднего роста, пропорции её тела спорили с самой гармонией: точёная фигура, где каждая линия — от ключиц до бёдер — пела тихую песнь совершенства. Стройная осанка делала её выше в глазах смотрящих на неё мужчин, позвоночник прогибался плавной дугой, встречаясь у основания спины с главным украшением: метровой длины хвостом. Тяжёлый, он струился вниз живым водопадом волчьей шерсти, чтобы у самого пола чуть изогнуться, выдавая скрытое напряжение. Кончик хвоста уже даже не подрагивал, словно не жил отдельной, дикой жизнью, а стал единым целым со своей отсутствующей хозяйкой, мыслями витавшей где-то вдалеке.

Свет — скупой, сочащийся с магических источников — ласкал её наготу, выхватывая из мрака детали, от которых перехватывало дыхание. Обнажённое тело не стыдилось своей откровенности. Тёмная, местами почти чёрная шерсть покрывала её сплошь, от высокого лба до изящных пят. Она не скрывала, а подчёркивала архитектуру тела: короткий, бархатистый ворс плотно облегал острые скулы, лебединую шею и плавный рельеф живота, играя бликами, будто бы дорогой бархат.

Взгляд невольно притягивали два начинающих наливаться полушария груди. Они поднимались от рёбер с той невинной, но дразнящей спелостью, которая граничит с юностью и расцветом. Тёмная шерсть тут не становилась ни реже, ни тоньше, но слегка расходилась вокруг ореолов сосков, спрятанных под мягким подшёрстком, будто запретный плод в тени листвы. чей контур угадывался в полумраке. Каждый её вдох заставлял эту тьму колыхаться, и тени в ложбинке меж грудей становились на миг бездонными.

На голове, вторя изгибам точёных ушных раковин, безвольно висели волчьи уши. Широкие у основания, заострённые, как лепестки чёрного тюльпана. Их внутренняя поверхность серебрилась чуть более светлым пухом.

Но контрастом этой живой, звериной роскоши было лицо. Оно было безучастно. Бездонные глаза, не мигая, смотрели в никуда, в пустоту между мирами, и в их влажном зеркале отражались лишь огоньки далёких, слабых источников света. Этот отсутствующий взгляд сводил с ума: совершенное тело, созданное, казалось, для ласки и движения, было заперто в ледяном безмолвии отстранённости. Пропасть между её дикой, животной притягательностью и холодным равнодушием взгляда создавала почти невыносимое напряжение, электрическое поле тревоги и восхищения.

— Уложи её.

Повесил оружие девушки себе за плечо, положил ладонь ей на поясницу и слегка подтолкнул к столу. Напарница шатающейся походкой сомнамбулы шагнула вперёд.

Минуту спустя она уже лежала на спине, безучастно смотря на медленно кружащиеся над нами магические источники света.

Уромор простёр над телом Ланы обе руки, сотворил безмолвное заклятье и визуализировал даже не проекцию души. А проекцию тела.

Мне хватило одного только взгляда, чтобы понять уровень местной медицины.

Над столом воспарила объёмная прозрачная фигура в слегка увеличенном масштабе. В ней безошибочно угадывался силуэт девушки. Ошибиться не давали ни «виртуальный» хвост, ни не менее «виртуальные» полушария груди, ни общие пропорции. Абсолютно однозначно, это проекция тела Ланы.

Уромор безучастно и с профессиональной отстранённостью листал страницы: лёгким движением пальца, будто бы я смахивал изображение с жидкокристаллического сенсорного экрана КПК, волколак менял типы проекций.

Просматривал кровеносную систему: на несколько мгновений проекция тела заполнялась сетью капилляров, сосудов, вен и артерий.

Изучал нервную: проекция обширной сети сосудов сменялась не менее обширной сетью нервных узлов и окончаний.

Изучал мягкие ткани: по мановению пальца оборотня исчезло всё предыдущее, но появились сравнительно толстые изображения мышечных волокон, довольно достоверные. Были видны и прямые мышцы, и косые, и хитровыгнутые, согласно справочнику анатомии уходящие одной группой под другую.

Изучал психическую карту: это было куда интереснее, потому как куда более абстрактно. На то, чтобы вникнуть в суть отображаемого, у меня ушло время. Однако стало понятно, что творится в головке у Ланы. С некоторой долей заторможенности до меня дошло, что на бесформенной, на первый взгляд, проекции виднеются пики и провалы: аспекты психики, перевозбуждённые и угнетённые. Какие-то отвечали за страх, какие-то — за ярость, что-то за радость, что-то за возбуждение. Десятки участков относительно разнокалиберной гряды в общем смысле слова находились в упадке: в данный момент времени девушка изрядно подавлена психологически. А вот пики, отражающие повышенную тревогу и немного страха, ненормально высоки.