Шрифт:
— Нет, Чоксо.
Она поняла, что вакхалиец собирался сказать: торговец хотел ударить её. И тогда… тогда ему бы не миновать казни. Но это было бы слишком просто. Слишком быстро. Анна хотела, чтобы этот человек почувствовал — медленно, мучительно, как почувствовал Сайс.
Чоксо недовольно засопел, но спорить не стал.
— Это так, Анна? Ты хочешь забрать этого раба? — спросил Одаш, словно не замечая ни бормотания торговца, ни сдержанного гнева Чоксо.
— Да, мой господин, — ответила Анна твёрдо, глядя ему в глаза.
— Но, мензин… — попытался возразить торговец, однако Одаш оборвал его одним взглядом.
— Эта женщина — моя, — произнёс он резко, и в голосе его прозвучала такая сталь, что торговец невольно сжался. — И если она пожелает этого раба, значит, я куплю его у тебя.
— Что вы, господин… — залепетал мужчина, торопливо разводя руками. — Как я могу взять деньги с самого мензина? Этот раб — мой подарок вам. Если бы я только знал…
— Довольно, — оборвал его Одаш. — Он твой, Анна. — Затем, повернувшись к стражам, добавил: — Возвращаемся.
Мензин развернул Чёрного Демона и направился к послам, ожидавшим с явным недовольством. Толстый посол всё ещё вытирал мокрый лоб, тощий — недовольно поджимал губы. Они что-то резко бросили Одашу, когда он приблизился, но Анна не стала вслушиваться. Всё её внимание было сосредоточено на Сайсе.
Чоксо бережно подхватил измученного мальчика на руки.
— В паланкин, — тут же распорядилась Анна.
Вакхалиец нахмурился. Паланкин был одноместным. И хотя Анна и Сайс не отличались крупными габаритами, вдвоём им там было явно не разместиться.
Анна уловила немой вопрос в его глазах и ответила:
— Я поеду верхом. Найди мне лошадь.
Чоксо осторожно усадил мальчика в паланкин, кивнул стражу, чтобы тот оставался при Анне, и растворился в толпе, спеша выполнить поручение.
Анна присела рядом с Сайсом. Сердце сжималось от боли и жалости. Она осторожно убрала со лба мальчика влажные от пота волосы, но он даже не отреагировал — словно находился где-то далеко, за гранью реальности.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Анна обернулась. Толпа постепенно расходилась, бросая на неё любопытные, а порой и возмущённые взгляды. Торговец уже переключился на подошедших знакомых — размахивал руками, что-то возбуждённо рассказывал. Наверняка хвастался, что в его убогую лавку пожаловал сам наследник Повелителя.
Но Анна ощущала другой взгляд — пристальный, тяжёлый, не принадлежащий никому из этих людей.
Резко повернув голову вправо, она заметила третьего посла из Хорты. В отличие от своих спутников, он не тронулся с места. Стоял, слегка наклонив голову, и смотрел на неё — внимательно, задумчиво.
Заметив, что Анна его увидела, он тут же развернул лошадь и двинулся вслед за остальными.
— Неужели это и вправду ты, Анна? — донёсся до неё тихий, едва слышный голос Сайса.
Анна обернулась.
Сайс тяжело дышал, но его зелёные глаза — яркие, несмотря на изнеможение — жадно скользили по её лицу, словно пытались впитать каждую черту, убедиться, что это не сон. В их глубине плескалась отчаянная надежда, смешанная с неверием.
Девушка с трудом растянула губы в улыбке. Внутри всё сжималось от боли и жалости — таких острых, что они едва не лишали её дара речи. Протянув руку, она осторожно убрала с его лица влажный локон, прилипший ко лбу.
— Да, друг мой, это действительно я.
Вдруг Сайс захрипел, его тело содрогнулось от приступа кашля, и он начал заваливаться набок. Анна мгновенно подставила плечо, обняла его за плечи, стараясь не задеть кровоточащие раны на спине. Прижавшись щекой к его голове, она зашептала слова утешения — тихие, нежные, как дуновение ветра. Вторая рука невольно скользнула по его впалой щеке, поглаживая с такой бережностью, будто он был сделан из хрупкого стекла.
Рядом молча стоял страж, оставленный Одашем. После недолгой паузы он протянул флягу с водой — просто, без слов, но в этом движении читалась искренняя сочувственная нота.
— Спасибо, — искренне выдохнула Анна, принимая флягу.
Она осторожно помогла Сайсу сделать несколько глотков. Страж не отходил — наблюдал с нескрываемой жалостью. Мужчина был уже в годах, лет за сорок. Его мощная фигура в бело-золотой форме личной гвардии Повелителя выглядела внушительно, но лицо — с крупным носом, тонкими губами и смуглой кожей — излучало доброту. Типичный аркахаллонец, но в его карих глазах не было ни капли жестокости, только тихая печаль.
— У меня сын примерно такого же возраста, — словно оправдываясь, пробормотал он. — Жалко мальчишку. За что же с ним так?