Шрифт:
Айшир Анаташ снова умолк, лишь усмехнулся в бороду, наблюдая за орущими. Стражи стояли рядом с Анной — неподвижные, как статуи, — готовые в любой миг скрутить её, а то и лишить жизни.
И тут Повелитель поднялся.
Тишина обрушилась мгновенно. Советники пристыженно склонили головы, отвели взгляды, словно дети, которых застали за шалостью.
Джихиньяр, не обращая на них внимания, медленно приблизился к Анне. Его тень накрыла её, как тяжёлое покрывало.
— Скажи, женщина, ты действительно оскорбила посла? — в голосе Повелителя Аркахаллы зазвучали рычащие нотки, предупреждающие, как раскаты далёкой грозы.
Анна произнесла одно единственное слово:
— Нет.
В следующий миг щеку Анны опалило жгучей болью. Звук удара отразился от стен, словно раскат глухого грома в замкнутом пространстве. Повелитель ударил с такой силой, что её голова резко дёрнулась в сторону, зубы клацнули, а во рту тут же появился металлический привкус крови. На руке Джихиньяра Баладжара сверкнул массивный золотой перстень-печатка — его острый край оставил на нежной коже девушки рваную царапину.
Анна рефлекторно прикоснулась к пылающей щеке. Когда она отвела пальцы, на них алели капли крови. Действительно оцарапал.
— Не смей мне лгать! — прошипел Повелитель, нависая над ней.
— Её нужно просто казнить! — вновь взвизгнул айшир Фришэх, голос которого звенел от злорадства.
Но на его слова, слава богам, никто не обратил внимания. Джихиньяр Баладжар резко развернулся и направился к своему месту. Анна смотрела ему в спину, и в груди её разгоралось пламя — не страха, а ярости. Ярости и обиды от этой вопиющей несправедливости.
И тогда она заговорила. Тихо, но чётко, чеканя каждое слово:
— Элматтала кинв тор пса. Ик еж кробсаат инсиата тор элов.
Джихиньяр замер. Советники разом умолкли, переглядываясь в растерянности. Посол из Хорты внезапно побагровел, его дыхание участилось, а взгляд метался между Повелителем и Анной.
— Какой это язык? — спросил один из советников, нарушая напряжённую тишину.
— Кхм… это… язык Хорты, — неуверенно ответил другой.
— И что она сказала? — прозвучал новый голос, дрожащий от любопытства и тревоги.
Советник, к которому был обращён вопрос, вдруг пристыженно опустил глаза, словно пытаясь слиться с полом.
— Что она сказала?! — взревел Повелитель, и его голос эхом разнёсся по залу.
— Я… кхм… я не имею права… — пролепетал советник, сжимая кулаки.
Джихиньяр Баладжар метнул на него взгляд, полный ледяной ярости. Советник съёжился, не смея поднять глаз. Айшир Фришэх в изумлении переводил взгляд с посла Хорты на Анну, не понимая, что происходит. А посол, в свою очередь, смотрел на девушку так, словно хотел испепелить её взглядом.
Тут вперёд выступил один из молодых советников. Смущённо приблизившись к Повелителю, он что-то зашептал ему на ухо.
По мере того как он говорил, брови Джихиньяра взлетели вверх, а в глазах вспыхнуло дикое изумление. Анна поняла: слова переведены.
Лицо Повелителя побагровело от гнева. Губы сжались в тонкую, белёсую линию.
— Эти слова произнёс посол Хорты, глядя мензину Одашу в глаза, — спокойно, но твёрдо сказала Анна. — Он насмехался над ним, пользуясь тем, что мой господин не знает их языка. Но я знаю. И если моя вина в том, что я не смогла вынести оскорблений в адрес мензина, тогда я действительно заслуживаю казни.
В зале нарастал гул — советники, не сдерживаясь, перешёптывались, обменивались взглядами, полными недоумения и тревоги. Шёпот сливался в монотонный ропот, будто далёкий прибой, бьющийся о скалы сомнений.
Повелитель Джихиньяр Баладжар не сводил глаз с Анны. Его кулаки то сжимались до белизны костяшек, то разжимались, словно он боролся с невидимой силой, рвущейся наружу.
— Посол оскорбил не просто вашего сына, — голос Анны звучал ровно, но в нём таилась сталь. — Он оскорбил мензина, истинного наследника этой страны. Вашего наследника. Наследника Повелителя. А значит — и самого Повелителя и всю Аркахаллу. Моя вина лишь в том, что я указала наглецу его место.
Слова повисли в воздухе, и зал словно замер. Даже свечи, казалось, перестали мерцать, застыв в напряжённой тишине.
Взгляд Повелителя изменился. Теперь он смотрел на Анну так, будто видел её впервые. Не рабыню. Не безмолвный предмет. Не тень в углу покоев. Он смотрел на человека — с умом, с характером, с отвагой. В его глазах вспыхнул интерес — острый, цепкий, как лезвие.
— Позвольте заметить, мой Повелитель, но эта девушка абсолютно права, — раздался спокойный голос айшира Анаташа, разрезавший тишину, словно нож.