Шрифт:
Она будет бороться.
До конца.
Из спальни вышел лекарь. Анна распахнула глаза.
Старик метнул в её сторону взгляд, полный сдержанной неприязни, но, вспомнив, с кем имеет дело, всё же склонил голову — едва-едва, словно боясь перегнуть палку. Голос его звучал сухо, отрывисто:
— Я обработал все раны. Глубокие — зашил. Жар спал. Оставил вашей служанке рекомендации и всё необходимое для перевязок. Никаких физических нагрузок, пока раны полностью не затянутся. Для дальнейшего выздоровления ему понадобятся отдых и хорошее питание.
Было очевидно: ему претило не только разговаривать с Анной, но и вообще возиться с каким-то рабом. Однако выбора у него не имелось — девушка ясно дала это понять с самого начала.
И оттого её следующие слова — искренние, без тени высокомерия — стали для него настоящим потрясением.
— Благодарю вас. Прошу прощения за резкость, — произнесла Анна мягко.
Лекарь замер. В его глазах вспыхнуло недоумение. Он даже слегка покраснел, осознав, что сам не скупился на резкие выражения. Пробормотав что-то невнятное, он поспешил удалиться, бросив на девушку последний, задумчивый взгляд.
Нина тоже вскоре откланялась — её вечно ждали срочные дела.
Анна тихо приоткрыла дверь спальни.
Сайс спал на её кровати — на животе, чтобы не тревожить раны. Его не стали одевать в чистую рубаху и не накрыли покрывалом: так было проще следить за состоянием спины. И теперь Анна могла разглядеть всё в ужасающей подробности.
Свежие раны — кровавые, воспалённые — явно появились сегодня. Но рядом с ними тянулись старые рубцы — бледные, но всё ещё заметные. Это наказание не было для Сайса в новинку.
Ферухе молча убирала окровавленные бинты и инструменты, оставленные после работы лекаря. Время от времени она бросала на мальчика жалостливые взгляды — тихие, полные сострадания.
В этот момент двери в покои Анны резко распахнулись.
На пороге стоял Одаш — лицо напряжённое, в глазах — сдержанный гнев.
Анна мгновенно прикрыла дверь спальни, чтобы не потревожить сон Сайса, и вышла навстречу.
— Не хочешь объясниться? — бросил он, скрестив руки на груди. Голос звучал холодно, но в нём угадывалась едва сдерживаемая буря.
— Что именно вас интересует, господин? — спросила она спокойно, глядя ему прямо в глаза.
— Зачем ты устроила то представление?
— Не уверена, что понимаю, о чём вы, — ответила Анна, не отводя взгляда.
Одаш резко шагнул вперёд, схватил её чуть выше локтей и притянул к себе.
— Что за спектакль с торговцем посреди площади — и на глазах у иностранной делегации?! — прорычал он ей в лицо, и в его голосе прозвучала не только злость, но и что-то ещё — тревога, беспокойство, скрытое за гневом.
Это был первый раз, когда он по-настоящему разозлился на неё.
Что задело его глубже — её непослушание или внезапное сомнение в собственных силах? В душе Одаша шевельнулась горькая мысль: возможно, он сам оказался не готов.
Ведь ему впервые доверили столь ответственное дело. Не просто формальный ритуал — а настоящую проверку. И он хотел — отчаянно хотел! — показать себя с наилучшей стороны. Не только перед послами, чьи холодные взгляды он ощущал кожей. Не только перед Анной, чьё одобрение вдруг стало для него необъяснимо важным. Но прежде всего — перед самим собой.
Он представлял это иначе.
В его воображении всё складывалось безупречно: чинная процессия, сдержанные речи, безупречная дипломатия. Но реальность оказалась насмешливой пародией на его мечты.
Сначала — недовольные перешёптывания послов из-за отсутствия паланкинов. Затем — дерзкое приветствие Анны, прозвучавшее как вызов. А после — та сцена на площади: её схватка с торговцем из-за какого-то раба, её непоколебимая решимость, её непокорность.
Всё пошло не так. Совсем не так.
И теперь, глядя на Анну, он чувствовал, как внутри разгорается огонь — не только гнев, но и что-то ещё, смутное, тревожное. Возможно, страх. Страх перед тем, что он не справился. Перед тем, что она — эта маленькая, упрямая девушка — каким-то образом стала мерилом его силы.
Вот почему он сорвался. Вот почему его голос звучал так жёстко, а взгляд — так холодно.
— Представление?! — вспыхнула Анна, несмотря на боль в сжатых предплечьях. — Он едва не убил мальчика!
— Если тебе стало жаль его, ты могла просто купить или забрать. Стоило лишь назвать моё имя, — голос Одаша звучал ровно, но в глазах плескалось раздражение. — Зачем нужно было устраивать скандал и нападать на торговца?