— Мы и сами прекрасно справляемся, — обрываю я ее. Потому что, в конце концов, нам придется и дальше справляться без прислуги, нравится это моей сестре или нет.

Она слегка фыркает и начинает вплетать в мои волосы серебряные ленты, создавая иллюзию богатства, такую же хрупкую, как паутина, которая держится только до тех пор, пока до нее кто-то не дотронется.

— Помнишь, как нас причесывала мама? — голос Исидоры затихает, словно она перенеслась в прошлое. — Чтобы мы сидели, не двигаясь, ей приходилось рассказывать нам сказки.

— Да.

Это воспоминание ноет, как ушибленная кость, эта та боль, с которой учишься жить, но которая, кажется, никогда не проходит до конца. В иные дни я даже не могу вспомнить мамино лицо или ее смех. Ее нет уже так давно, что я помню в основном то, какой она ощущалась. Она была мягкой и терпеливой. Не разрывающейся между обязанностями, как это вечно делаю я. Не пытающейся быть одновременно сестрой, прислугой и кем-то, заменяющим родителя.

— Хотела бы я вспомнить ее сказки, — тихо произносит Исидора.

Я тоже.

Она откашливается и делает шаг назад.

— Готово.

И в один миг ностальгия заканчивается, уступая место привычному зову долга.

Сестра собирает платье в охапку, пока я сбрасываю халат. Она суетится вокруг моих волос, помогая натянуть платье через голову, и недовольно цокает языком, когда я зацепляюсь за шпильку. Шелк и шифон шелестят по коже, она тянет и подгоняет бретельки и застежки, заставляя их подчиняться себе. Каждый раз, когда я тянусь помочь, она бьет меня по рукам. Я сдаюсь и позволяю ей обращаться со мной, как с куклой.

Наконец она отступает и ее глаза блестят.

— Арден, посмотри.

Я поворачиваюсь к зеркалу и замираю, увидев незнакомку, смотрящую оттуда на меня.

Ее скулы кажутся выше, а веснушки, усыпающие переносицу, смягчены пудрой, отчего они больше похожи на золотые крапинки, чем на ненавистную мне россыпь точек. Она элегантна, она из тех, чье место во дворце, а не в грязных полях.

Свет играет на серебряных лентах в моих темных волосах, заставляя их мерцать, как пойманный звездный свет. А платье…

Я уже сомневаюсь, стоит ли отдавать его Исидоре. Когда я примеряла его в Дамалисе, то ничего не почувствовала. Теперь я понимаю, почему сестра настояла, чтобы я выбрала именно его. Платье цвета лунного света, оно без рукавов и каждый его дюйм, начиная от глубокого выреза до самого низа струящейся юбки, расшит крошечными золотыми кристаллами. Раньше я не обратила на это внимания, но теперь вижу, что драгоценные камни складываются в созвездия, тонкая дань уважения Звездам, которые сегодня ночью окажут мне честь.

— Я выгляжу…

— Прекрасно, — заканчивает за меня Исидора. — Мама бы тобой гордилась.

От ее слов у меня в горле встает ком. В последнее время я редко смотрелась в зеркало. Слишком много других вещей требуют внимания, слишком много обязанностей, которым плевать, как я выгляжу и во что одета. Но сегодня, только на этот вечер, я — девушка в красивом платье, у которой впереди вся жизнь.

И которая чудесным образом не сдохла сегодня в подворотне.

Может быть, мне стоило это отпраздновать.

Исидора накидывает мне на плечи длинную, до самого пола, мантию и застегивает ее золотую цепочку у меня на ключицах.

— Ты выглядишь так, будто здесь твое место. — Это признание звучит так тихо, словно это секрет.

Но я знаю, что это ложь.

Я никогда не буду здесь своей, независимо от нашей фамилии.

— Мы опаздываем. — Исидора быстро моргает, но одна слезинка все же скатывается по щеке. Она смахивает ее. — Мальчики ждут.

Когда мы идем по коридору, наши туфли не издают почти никаких звуков на дорогих дворцовых коврах. Из гостиной доносятся голоса, приглушенные толстой дубовой дверью, но даже сквозь нее я слышу, как тараторит Андри, прерываемый каждые несколько секунд ровным тоном Бродерика или теплым любопытством Кирена.

Когда мы входим, все трое замолкают.

У Бродерика отвисает челюсть, на его лице сменяются удивление, гордость и какое-то чувство защиты, которое отдается щемящей болью прямо у меня в груди.

— Что ж, — наконец медленно выдавливает он, — Пожалуй, мне все-таки придется взять свой меч.

— Меч? — я моргаю. Мой брат в жизни не носил оружия. — У тебя даже нет меча.

— Тогда одолжу у Кирена. — Его лицо снова светлеет, и он расплывается в дразнящей улыбке. — Чтобы отбиваться от всех потенциальных женихов. Они будут кружить вокруг вас двоих, как стервятники. Возможно, Андри придется мне помочь.