Ладно. Раз не можешь уйти от пяти атак сразу, тогда не уходи вовсе.

Я выдохнул сквозь зубы, утёр запястьем кровь с подбородка и, пока Кривой неторопливо примеривался к новому замаху, быстро прокатил по нему структурное сканирование. Не по эмоциям, как обычно, — куда глубже. По ядру, по каналам, по самой печати.

«Дар: Размножение. Ранг: B. Расход на один веер: критический, около трети текущего резерва. Резерв: 70% и падает. Регенерация ядра: средняя».

Вот оно!

Каждый такой замах жрал просто прорву энергии. Три-четыре удара — и всё, он окажется на грани истощения. Ха… вот она, твоя главная слабость, дружище, я тебя раскусил! Осталась сущая мелочь — понять, как пережить эти самые три-четыре удара и не сдохнуть раньше времени.

По всему выходило, что единственный способ подобраться ближе — это заставить его махать топором впустую, пока резерв не просядет до дна. А значит, надо его разозлить.

Ну хорошо… попробуем.

— Слышь, Кривой, — протянул я как можно небрежнее, — когда я с вами сегодня закончу, то, так и быть, заберу остатки твоих людей себе. Мне как раз охрана для источников нужна, а надёжных рук не хватает…

— Тварь!

Снова взмах топора — и на этот раз в меня полетело всего три лезвия. Ну ты и сволочь экономная!

Я вскинул клинок, шагнул вперёд и резко оттолкнулся вверх, уходя в сальто и попутно рубанув по ближайшему призрачному лезвию. Надо было проверить, реагируют ли эти штуки на железо или проходят сквозь, как туман. Оказалось — реагируют. Два клинка просвистели мимо, не задев, а третий, тот самый, по которому я попал, звякнул о мой и осыпался на пол, растаяв в воздухе.

И тогда я сменил тактику и перестал уклоняться красивыми пируэтами. Вместо этого я нырнул за колонну, потом за опрокинутый стол, потом за тяжёлый диван, на котором ещё утром кто-нибудь наверняка дремал. В общем, метался по разнесённому залу зайцем, без капли красоты, зато с холодным расчётом. Кривой бил, я уходил за ближайшее укрытие, и веер фантомов с тем же гудящим звоном дробил в щепу мебель вместо меня.

— Стой! — рычал он, кроша очередной предмет обстановки, и в голосе уже прорезалась хрипотца. — Стой, гнида! Дерись как мужик!

— А смысл? — отозвался я из-за колонны, спокойно переводя дух. — Тыж тогда выиграешь.

Он зарычал и рубанул снова. И снова мимо.

Сизый хотел было вмешаться, но я остановил его жестом — мол, справлюсь сам. А сам тем временем не сводил глаз с печати на ладони Кривого и следил, как медленно она угасает. Ветви укоротились до середины предплечья, потом сползли ещё ниже, к запястью. Дыхание у него стало заметно тяжелее, с присвистом, лоб взмок, и каждый следующий взмах выходил чуть медленнее предыдущего.

Даже с учётом того, что он выпускал всё меньше лезвий, энергии у него почти не осталось. Ещё немного — и передо мной будет просто уставший мужик с топором, которому очень хочется меня убить.

Вот только в следующее мгновение я понял, что всё-таки ошибся. Не в расчётах насчёт его энергии — тут всё сходилось. Я ошибся в том, на что он эту энергию потратит.

И понял я это в последний момент, когда менять что-либо было уже поздно. Кривой развернулся к дальнему углу — туда, где сбились перепуганной кучей девочки и снова возникший перед ними Игнат.

Топор пошёл наотмашь, широкой дугой, и в этот замах Кривой вложил всё, что ещё скреблось по дну его ядра, — вычерпал себя до последней капли, насухо. Печать на предплечье вспыхнула напоследок, ярко и отчаянно, и удар размножился так, как не размножился ни разу за весь бой. Уже не пять дуг, а восемь, может, девять — целый веер призрачных лезвий распахнулся через полкомнаты и пошёл прямо на людей, которым нечем было закрыться.

Игнат успел только шире раскинуть руки, словно и правда мог собой заслонить девчонок от того, что на них летело. А я стоял у стойки, на другом краю зала, и понимал, что при всём желании не успею.

И тогда я начал лихорадочно перебирать варианты. Тело уже рвануло вперёд, а голова всё ещё считала. Землёй такую ширину не перекрыть — слишком широкий веер. Воздухом восемь линий разом не отбить, дай бог одну сбить с курса. Сизый где-то у дверей, слишком далеко, и к девчонкам тоже не успеет. Ничего не выходило. Не было ни времени, ни подходящего трюка, который я мог использовать.

Чёрт… похоже, выбора не было.

Спину между лопаток обожгло так, будто в неё вогнали раскалённый прут и медленно провернули прямо в кости. И из этой боли, за плечами у меня развернулись крылья — два огромных полотна живого огня в полный человеческий рост.

Снаружи они горели светлым золотым пламенем, чистым и ровным, а в самой их сердцевине проступали тёмные жилы, родовые жилы Морнов, и по ним перекатывались злые алые искры.

Жар ударил по залу тяжёлой волной, как из распахнутой печи. Графины на стойке разом зашлись тонким звоном, пламя в камине вздулось и тут же опало, прижавшись к углям, как пёс прижимается к земле перед тем, кого не смеет тронуть. Воздух вокруг загустел и задрожал от зноя.

Решать было некогда, и тело сработало само, на чистом рефлексе, обогнав и страх, и расчёт. Крылья сомкнулись вокруг меня сами, свернулись плотным огненным коконом, золотой скорлупой от пола до потолка. А в следующий миг этот кокон оказался уже в другом конце зала — между Кривым и девчонками, спиной к удару, заслонив собой всех, кто сбился в углу.