Голубые глаза цепляются за мои губы не моргая, за окном раздалось последние пение осенней птицы, но парень просто игнорирует этот звук. От этого прожигающего взгляда мне становится страшно, но я не смею выдавить из себя и слова.

В следующую секунду на меня обрушился его кипучий поцелуй – он не целовал, он ставил метки.

Обе его руки легли мне на щёки, не давая отстраниться. Хватка жёсткая, твёрдая, от которой по позвоночнику пробежал холодок.

Поцелуй без предупреждения оборвался.

Обезумевшие, голубые глаза смотрят в мои, дыхание тяжёлое, прерывистое: — за любым враньём следует наказание, — шепчет он.

Я пытаюсь мотнуть головой, но хваткая сильная, из глаз скатилась одна – единственная слезинка.

Пальцы скользят ниже. Медленно, задерживаясь на каждом изгибе тела. Снова пытаюсь шевельнуть головой – расплата шлепок по внутренней части бедра.

От неожиданности я вскрикиваю, но тут же замолкаю.

— Смотри на меня.

Я коротко киваю.

Умелые пальцы касаются пульсирующей точки, выводя круги вокруг неё.

Губы приоткрываются сами.

По киске скользнул лёгкий удар, но тело всё равно дёрнулось, а щёки накрыло красной волной.

Снова круги от которых ноет низ живота, палец скользит внутрь. Губы раскрываются сами, и одним быстрым движением он извлекает свой влажный палец и суёт мне в рот, заставляя посасывать: всё вокруг сжимается до этих безумных голубых глаз; логотипа на поло – карета, запряжённая лошадьми; и свои соки на языке.

— Хорошая девочка. — Парень сглатывает, и в тишине его слова кажутся мне оглушительными.

Кровь пульсирует в ушах, он извлекает свой палец из моего рта, и его губы чуть приоткрываются, когда его ладонь находит трепещущий клитор.

Пытаясь найти хоть какую – то опору, впиваюсь ногтями в его плечо. Круги на моём клиторе становятся методичными и безжалостными, тело предательски дрогнет. Бёдра начинают двигаться ему навстречу, желая большего. Напряжение скручивает меня, и я рассыпаюсь мелко. Парень впивается в мои губы, а я вскрикиваю прямо ему в рот, и он ловит моё разгорячённое тело.

Слёзы, стыд, возбуждение от удара по киске - всё смешалось во мне. Единственное, что я чувствую перед глубоким провалом в тревожный сон – это короткий поцелуй на мочке.

Кто же ты

Глава три.

Кто же ты?

Распахнув глаза, я резко вскакиваю на кровати, взгляд падает на окно – закрыто.

Он его закрыл? Может, его здесь и не было, а ночные события – это просто сон.

— Конечно, сон! —Усмехается моя внутренняя богема, её ступня, в невозможно высоких шпильках, вальяжно качается в разные стороны.

Из груди вырывается протяжный стон стыда, плечи опускаются, спина округляется: — Перестань.

— А мне то что? Главное, чтобы Ёжик не услышал твои вскрики. — Она ехидно улыбается, рассматривая свой идеально – красный маникюр.

— Дерьмо! — Накинув махровый халат, я поспешно спускаюсь вниз, нарочно не заглядывая в комнату сына, однако, Ёжик уже во всю поглащает яичницу.

— Мам? — Взгляд удивленный, но не осуждающий, — ты рано встала.

Быстро чмокнув сына в щёку, ставлю сковородку на огонь, стараясь спрятать глаза: — вливаюсь в будничный режим. Как ты? Чем вчера занимался? — Пальцы не находят ничего кроме пояса собственно халата, судорожно вытягивая нитки.

Скажи, что был у друзей всю ночь…у подружки. Только не дома.

— Тяжёлая тренировка… Пришёл домой и сразу рухнул спать.

Я облегчённо выдыхаю, разбиваю пару яиц на сковородку. — Показательная или ты уже в команде?

— Показательная.

Выключаю газ, и вытягиваю лопаткой яичницу. Сажусь напротив Ёжика, и наконец, могу взглянуть на него: лицо стало серьёзнее, но взгляд мягкий, как у отца; тёмные волосы подстрижены коротко.

— Ёлки – палки, ты совсем растерянная какая - то. — Голос мягко – басовитый, даже интонация Глеба. Его широкая ладонь опускается мне на плечо. — Мам?

Улыбка вышла натянутой, отвожу взгляд от зелёных глаз сына: — всё хорошо, — и тут мой голос сорвался, а плечи предательски затряслись.

— Ну, мам. — Ёжик встаёт и притягивает меня к себе – сын уже выше меня на две головы.

Уткнувшись щекой в его грудь, горячие слёзы катятся на футболку сына. Ёжик опускает свою голову мне на макушку, тихонько раскачиваясь, будто он родитель, а я его несмышленый отпрыск.

— Прости, — выдавливаю я, всхлипывая.

— Всё хорошо, только футболку мне не заляпай.