Ставлю сковороду на огонь, жду, когда нагреется.

— Это же папина футболка! — Позади раздался восторженный голос сына.

Я оглядываюсь и киваю. Тёплая улыбка сама появляется у меня на губах: — поздравляю, — голос чуть подрагивает, но я сдерживаю слёзы.

— Круто! Спасибо, мам, — Ёжик быстро одевает её – вылитый Глеб в молодости.

Отправляю на раскалённую сковородку тесто, равномерно распределяя его: — как тебе тренер? — пока жарится блин, разливаю кофе по чашкам. Одну ставлю рядом с Ёжиком.

Он сразу делает большой глоток: — мужик здравый, но суровый. Двадцать восьмого будет игра, ты ведь придёшь?

— Конечно, я приду, Ёжик. — Перевернув блин, серьёзно оглядываю сына, — как я могу пропустить такое важное событие.

— Просто ты… — Он запинается, не в силах закончить фразу.

Блин отправляется на тарелку, ставлю её на круглый стол: — я в норме.

Сын кивает: — можно мне пойти сегодня на ночёвку? Девочки и алкоголь будут.

Я широко улыбаюсь и киваю.

Рабочий день проходит моментально. Выхожу на свежий воздух, глаза выхватывают чёрный «Хаммер». Делаю шаг в его сторону, но нога зависает над асфальтом.

— Что молчишь? Где твои едкие выпады? Скажи, что делать! — Мысленно обращаюсь я к своей внутренней подружке, но та упорно молчит.

Наконец, решившись, подхожу к его машине и останавливаюсь в дверях.

— Садись, маленькая. Хочу кое – что тебе показать. — Как всегда спокойный тон, голубые глаза одаривают мягким взглядом.

Чёрт с тобой!

Тело опускается на кожаное сиденье, в нос ударил запах цитруса и табака.

Парень не касается меня. Его руки на руле лежат твёрдо, пальцы слегка сжимают чёрную кожу, ровно на столько, чтобы чувствовать каждый толчок.

Да, он просто издевается надо мной!

Отворачиваюсь, чтобы скрыть нарастающий румянец: за окном сотни людей бредут по своим делам, в промежутках встречаются уже совсем голые листья, они, как и я – уязвимы, перед взором голубых глаз.

Машина останавливается у огромной высотки.

Он огибает «Хаммер», и, открывая дверь, галантно подаёт мне руку. Я касаюсь тёплой ладони: — куда мы идём?

— Увидишь.

Нажав на кнопку лифта, сильная ладонь ложится мне на плечи. Сбросив его руку, первая захожу в душное пространство.

Внутри народ стоит плотничком, высокая фигура властно чистит себе дорогу, распихивая людей, будто они манекены.

— Пятьдесят восемь, — отдаёт он приказ.

Блондинка стоявшая впереди, нажимает на нужную кнопку.

Парень оказывается позади меня: подушечками пальцев коснулся затылка; медленно, сосредоточено пальцы спустились ниже, задерживаясь на пояснице; ладонь зажимает мою ягодицу.

Подавив вскрик, я пытаюсь отстраниться, но сильные руки толчком вжимают в таз парня.

Толчок, ещё один – через ткань плаща я чувствую его нарастающее желание. Спина выгибается сама, дыхание становится прерывистым.

Лифт останавливается, двери открываются: зашедшие сменили вышедших.

Его рука убирает мои волосы на одну сторону, я вскидываю голову, не давая прошептать свои заклинания мне на ухо, однако, парень лишь усмехается, одаривая мои губы коротким чмоком. Пространство кажется мне катастрофически маленьким.

Лифт останавливается.

— Наш, — шепчет он, берёт меня за руку, и мы направляемся вверх по лестницам.

Легко открывает дощатую дверь, и мы оказываемся на плоской поверхности, покрытой рулонной кровлей.

Мотаю головой: — я боюсь высоты.

Парень сжимает крепче мою ладонь: — я всегда буду рядом с тобой.

Он уверенно идёт вперёд, я сглатываю и маленькими шагами следую за ним.

Шаг, ещё шаг, парень останавливается у самого края, а я лишь вскользь оглядываю парапет.

— Всё хорошо. — Ласковый голос зазывает меня, рука легонько притягивает ближе к краю, и я повинуюсь.

Оказавшись слишком близко к опасной пропасти, парень обнимает меня сзади, я хватаюсь за рукава его бомбера, как за спасательный жилет.

В нос ударил свежий запах приближающегося дождя. Здесь, наверху, все тревоги кажутся не важными, а глупые мысли такими далёкими.

Я осторожно разворачиваюсь, и он впивается в мои губы. Поцелуи осыпают моё лицо, шею, плечи, не оставляя ни одного уголка без этих трепетных прикосновений.

Руки сами шарят у него под бомбером, лаская широкую спину, но раздаётся внезапное: — Эй, вы чего там миловаться удумали?