Рыхлый поднялся и спросил:

— Теперь будем лечить твоего деда?

— А пиявки за ночь «отошли»?

— Да, полностью переварили эту дрянь и кажется даже стали крупнее и сильнее, — немного гордо за своих питомцев сказал Рыхлый.

— Хорошо, тогда зову деда. — кивнул я и вышел наружу.

Подышать свежим воздухом не помешало бы.

Грэм все это время разговаривал с Клыком. Думаю, он гнилодарцам про Прорыв расскажет. О таком они точно должны знать.

— Дед, пора, — кинул я ему.

Он поднялся, взял секиру и вошел в дом. Да уж, теперь он эту секиру даже в кровать будет с собой брать.

Я как следует продышался, а затем вернулся следить за лечением и делиться живой как с Грэмом, так и с Рыхлым. Оба в этом состоянии расходовали живу повышенными темпами.

Процесс прошел как обычно, с одним отличием: две пиявки Рыхлого заметно подросли и их можно было использовать в новом сеансе. А значит сегодня из Грэма можно выкачать еще больше черной хвори.

Лечение заняло больше часа, и после этого я сразу проверил состояние Грэма Анализом.

[Черная хворь 41,4%.]

Да, сегодня определенно хороший день, несмотря на плохие новости от Джарла. За один этот совместный сеанс (моя утренняя термоядерная выжимка + пиявки) уровень черной хвори уменьшился почти на 6%!

Грэм поднялся. На его суровом лице появилась улыбка. Казалось, даже глубокие морщины на его лбу слегка разгладились.

— Ощутил, — выдохнул он, натягивая рубаху на широкие плечи. — Вот теперь я реально ощутил, что этой дряни во мне стало меньше. Дышать легче. Спасибо, Рыхлый.

Гнилодарец лишь хмыкнул, убирая пиявок в кувшин.

— Это я вам должен.

— Как Лорик? — спросил я, вспомнив о его сыне, которого не увидел в доме.

— На заднем дворе\э играется.

Я удивленно приподнял брови. Играется?

— Я тоже был удивлен утром, — признался Рыхлый, заметив мою реакцию. — Но то зелье, что ты дал ему вчера, сработало так сильно, как ничто прежде — ему стало намного лучше.

— Я посмотрю? — уточнил я.

— Конечно.

Мы обошли дом.

На заднем дворе маленький Лорик бегал, пытаясь поймать крупных, пушистых пчел, которыми управляла Майя. Девочка специально заставляла насекомых летать низко, играя с ним. Так это настолько сильный эффект у зелья Эйны?

Когда я провел Анализ, то всё встало на свои места.

[Разрушение духовного корня: Приостановлено.

Срок стабилизации: 3–4 недели.

Затем постепенное возвращение к процессу разрушения]

Всё ясно: то, что дала мне Эйна, не было сильным лекарством, от которого сильно поврежденный духовный корень начнет заживать. Нет, это была лишь временная отсрочка. Зелье было действительно неплохими. Но таким Лорика окончательно не вылечить. Более того, выглядело это зелье как идеальный инструмент контроля. Если бы у меня действительно были серьезные проблемы с корнем, я бы стал зависеть от этого лекарства, и мне пришлось бы каждый месяц ходить к Эйне «на поклон».

Но глядя на то, как Лорик смеется, мне было всё равно какие цели Эйна преследовала, давая мне лекарство. Оно сделало Лорика счастливым, как и Рыхлого, который сейчас с улыбкой наблюдал за сыном. Целый месяц мальчик будет жить нормальной жизнью, без боли. А за этот месяц я должен найти реальное решение. Либо сварить такое же зелье, как получил от Эйны, либо из тех ингредиентов, что добывали гнилодарцы, сварить что-то более мощное, от чего духовный корень действительно начнет заживать.

Я понаблюдал за ребенком и вышел во двор перед домом — там, где сидел, скучая, Клык.

— Дед, — окликнул я Грэма, — Как на счет того, о чем мы говорили?

Старик посмотрел на меня, на Клыка и…вздохнул.

Клык удивленно поднял на нас взгляд.

— Скажи, Клык, — обратился я гнилоадрцу. — Ты можешь помочь моему деду так, как помог мурлыку — выявить проблемы с костями, если они, конечно, есть и вылечить их?

Клык поднял взгляд на Грэма и кивнул.

— Конечно могу. Садись, Грэм.

Дед хмуро опустился рядом с гнилодарцем. Клык обхватил его широкое запястье своими костлявыми пальцами с шипами и закрыл глаза.

Прошла минута. Вторая. Лицо Клыка становилось всё более напряженным.

Наконец он открыл глаза и покачал головой.

— Что? — недовольно буркнул Грэм, — Не нравится мне твой взгляд, говори!.

— Грэм… твои кости, конечно, потрепаны жизнью. — начал он.

— Как будто я этого не знаю, — фыркнул Грэм. — Ближе к делу.

— Да твои кости — это одна огромная костяная мозоль! Там такое понаростало друг на друга. Трещины заросли непонятно чем и как, и я чувствую места каждого из десятков переломов. А еще…ты ведь постоянно использовал Усиление.