— Выдыхай, я тебя не съем, — Андрей растягивает губы в хищной улыбке.

— Господи, — отвечаю я со смешком, — у меня что, на лбу написано, о чем я думаю?

— Да. У тебя очень живое лицо. И да… Проясню сразу. Мне сорок лет, и, конечно, я заинтересован в том, что заставило краснеть твои щеки, но я готов двигаться в том темпе, который будет тебе комфортен.

Вот это да. Охренеть. Я застываю на месте, вдавливая пятки в асфальт. Чарский останавливается тоже и, чуть сощурившись, на меня косится.

— Не надо было?

— Что? — теряюсь я.

— Рубить правду-матку? — он чешет в затылке. — Я, знаешь, не люблю ходить кругами. Жаль времени…

— В наше время правда дорогого стоит, — лепечу я.

— О, да.

— Пойдем? — поднимаю глаза. Андрей стоит совсем рядом. Такой высокий. И на первый взгляд интеллигентный. Даже чисто внешне он совсем не похож на мужчин вроде моего Гуськова — тех, кто привык брать свое нахрапом. Иногда это в Мишке бесило. Иногда нравилось. Порой и вовсе спасало. Он как тот таран, который прет вперед, не особенно интересуясь мнением окружающих. Андрей другой. По крайней мере, он таким кажется. Он не давит. Не торопит. Не заставляет. Даже сейчас, сказав совершенно недвусмысленно, зачем пригласил меня, он не делает ни шага ближе. Просто ждет. И все же... Это лишь внешняя разница. Потому что под этим спокойствием чувствуется тот же самый стальной внутренний стержень.

Я заметила его еще тогда, на кухне. Там он тоже меня не спрашивал. От него просто перло чем-то настолько мужским, что все женское во мне потянулось к нему в ответ. То самое женское, спавшее три года, и вдруг очнувшееся рядом с бывшим. Интересно, ему бы я тоже дала, если бы Катя не проснулась? Вот прям как накануне Гуськову? Смешно. Столько лет в монашках ходить, чтобы потом пуститься во все тяжкие.

Да нет, бред это все. Ничего бы у нас не было. С Мишкой я по старинке. А тут ведь чужой мужик…

Нас проводят к столику у большого окна. Вечернее солнце ложится на белую скатерть мягкими золотыми полосами. За стеклом живет своей жизнью город. Люди торопятся по своим делам. Официанты бесшумно скользят между столиками.

Андрей помогает мне снять куртку. Я благодарно ему киваю и ловлю себя на мысли, что совершенно не знаю, как теперь себя с ним вести. Потому что до сегодняшнего дня Чарский существовал для меня исключительно в ипостаси Катиного отца. И даже тот поцелуй на кухне… Он ведь ничего не изменил, завершившись так быстро, что я вообще не стала бы ручаться, а был ли он на самом деле. Да я и сюда шла к Кате, а не к нему, если уж говорить по правде.

— Что будешь?

Я перевожу взгляд на меню. Пробегаюсь по строчкам. И понимаю, что совершенно не воспринимаю текст.

— Наверное... что-нибудь.

Он тихо смеется.

— Отличный выбор.

Я неожиданно для самой себя смеюсь вместе с ним.

— Давай осьминога. Говорят, он здесь, как нигде, хорош.

Напряжение, с которым я ехала на эту встречу, начинает понемногу отпускать. Подходит официант. Андрей терпеливо ждет, когда я определюсь с заказом, и только потом делает заказ сам.

Интересный он все-таки персонаж. Я отдаю папку меню официанту и украдкой смотрю на Чарского, разговорившегося с официантом.

Закатанные до локтей рукава рубашки открывают сильные предплечья и далеко не дешевые часы. У него красивые кисти с ухоженными ногтями. На безымянном пальце уже нет кольца — только едва заметная, оставшаяся от него, белесая полоска на коже. Сейчас я, хоть убей, не вспомню, носил ли он его при нашей первой встрече. А соответственно, непонятно, давно ли он его снял, или это реверанс в мою честь.

— Что?

Я вздрагиваю.

— Извини. Я слишком на тебя пялюсь? — интересуюсь я, прикладывая ладони к смущенно вспыхнувшим щекам. Да-да, я все еще недостаточно искушена, чтобы не вспыхивать, но и не настолько невинна, чтобы пытаться свое смущение скрыть.

— Смотри сколько угодно. Лишь бы тебе нравилось то, что ты видишь. Каков, кстати, вердикт?

Со смешком качаю головой:

— Пока недостаточно данных.

Андрей опирается локтями о стол и вдруг улыбается совсем по-мальчишески.

— Тогда придется задержаться подольше.

Я хохочу. Откидываюсь на спинку стула и вдруг ловлю себя на мысли, что если бы Катя пришла и сидела сейчас между нами, этого разговора никогда бы не случилось. Так, может, и хорошо, что ее нет? Как бы я не была разочарована, когда это поняла… Может, это знак, что мне нужно присмотреться? Нет, не к Андрею. К сложившейся ситуации. К самой себе. К тому, как далеко я зашла в своем безумии, стремясь увидеться с Катей. И то ли закончить с этим, то ли… не знаю, как-то себя перепрошить. Выкинув из головы идиотские мысли о переселении душ. Но смогу ли?