Алевтина захлебнулась в рыданиях.

–  Почему?
– со слезами и злостью крикнула она в лицо Кудеснику.
– Это слишком жестоко! Как только я обрела свое счастье - ты отнял его снова, словно издеваясь надо мной. Да, это ты виноват! Стоит тебе лишь захотеть - и ты по мановению руки воскрешаешь людей пачками. Поднимаешь мертвецов со смертного ложа, чтобы доказать свое могущество и заставить публику поверить в чудо. Даже злейших врагов своих, готовых сожрать тебя живьем - и тех возвращаешь к жизни. Не спорь со мной - я видела, как сегодня ты воскресил Каиафу.

–  Он еще наверняка пожалеет о своем воскрешении, - с усмешкой возразил Кудесник - Ведь я перенес первосвященника в пустыню, откуда ему предстоит всю ночь напролет топать пешком до Ерушалаима. Понятное дело, он меня ненавидит. Думаю, от этого случая любви у него не прибавится.

–  Зато он жив!
– повысила голос Алевтина.
– Руководствуясь правилом «возлюби врага своего», ты не желаешь и пальцем о палец ударить, чтобы помочь своим друзьям, которые принесли себя в жертву - ради тебя. Ах да, они ведь служат твоему главному врагу. Но уж прости, придется выслушать одно важное откровение! В Аду гораздо больше порядочных людей, чем в Небесной Канцелярии. Просто потому, что они чаще туда попадают!

Кудесник ласково положил руку на ее голову, и Алевтина затихла.

–  Кто сказал тебе, что я не желаю?
– спокойно спросил он.

…Небо над холмом с тремя крестами словно разорвалось. Прозрачное синеватое пламя, колыхаясь, накрыло пространство на манер тонкого и плоского блина - чем-то напоминающего модную дамскую шляпку. Пылающие края «шляпки» сотрясались от белесых молний, разбрызгивая искры огонь вдруг сделался нестерпимо ярким. Сокрушительной силы взрыв потряс Ерушалаим, раскатившись сразу во все стороны обжигающими волнами. Роскошные пальмы во дворах белоснежных ерушалаимских вилл пригнулись до земли, истошно махая остатками листьев. Римский орел на фронтоне резиденции Пилата вздрогнул, его крылья осыпались на мраморную лестницу мелкими камешками. Подлетевший к холму жирный ворон вспыхнул от головы до хвоста - в воздухе вихрем закрутились горящие черные перья. Издав отчаянное карканье, птица начала терять высоту…

Глава четырнадцатая КРОВЬ

…Тиберий, предвкушая удовольствие, взял с золотого блюда ножку лесной куропатки. Птица чуть-чуть горчила, но в целом холодное мясо, облепленное прозрачным желе, было восхитительным на вкус. Кудесник ясно сказал - тебе осталось недолго. Что ж, придется брать от жизни все. А много ли уже можно взять в его возрасте? Только и осталось, что наслаждаться едой.

Рот треснул в ледяной улыбке - он показал гостям на жареных птичек

–  Не бойтесь. Вы видите - я же их ем. Никто не собирается травить вас.

Анна, Зоровавель, Езекия и изможденный Каиафа не двинулись с места. Куропатки выглядели соблазнительно, однако кусок не лез им в горло.

–  Прошу прощения, цезарь, - прошелестел Каиафа.
– После того как я трое суток побывал мертвецом, да еще сутки тащился через пустыню, ко мне никак не вернется аппетит. Прикажи лучше подать воды. Много воды.

Кивнув слуге, Тиберий откусил от птичьей тушки почерневшими зубами.

–  Теперь вы знаете, на что он способен, - без улыбки добавил император, заглатывая крыло куропатки.
– И чего от него можно ожидать. Я пригласил вас для обсуждения совместных действий. Склонен предупредить - если кто-то хоть словом проговорится о нашей встрече… я гарантирую, что ему не поможет даже Кудесник Его тело никогда не найдут для воскрешения.

–  Я нем, как рыба, - глухо произнес Анна.
– Мы ценим доверие великого цезаря, и не нужно угрожать - поверь, мы и так на твоей стороне. Едва очнувшись после колдовства в пещере, когда Кудесник оживил труп, мы втроем составили заговор, решили написать ложный донос. Темка созрела великолепная - вроде того, что пришелец собирался разрушить главный храм Ерушалаима. В его гроте синедрионская стража найдет тайник, доверху забитый золотыми парфянскими треугольниками. Каиафа внес свежую идею - приклепать ему обвинение в «оскорблении величия». Много людей, цезарь, попадают каждый день на крест за то, что плохо отзываются о твоем облике.

–  Знаю, - равнодушно сказал Тиберий.
– Так что ж мне теперь - по голове их гладить? Народу только волю дай - такой балаган начнется… Слышали, как один папирус меня чуть на невольнице не женил? Это просто ужас какой-то.

Глухонемой слуга поставил перед Каиафой глиняный кувшин с водою.

–  О первосвященники, - отрыгнул Тиберий, кидая на блюдо обглоданную косточку.
– Перед нами стоит сложная задача - сохранить Кудеснику жизнь. Даже волос не должен упасть с его головы.

Запомните: донос, это, конечно, хорошо. Но если Кудесник умрет - то он выиграет. И сокрушит всех нас.

–  Я не слышал, чтобы умершие выигрывали, - удивился Анна.
– Это что - какой-то новый метод? Наверное, не следует на кладбище играть в кости.

–  Могучие боги, - всплеснул руками цезарь.
– Ну, какой же ты все-таки невообразимый кретин! Это вас следовало развесить на крестах, а не его. Если бы не ваше идиотское поведение, испуг и щенячья зависть, сотни миллионов людей ни за что не склонились бы перед деревом, на котором вы тупо распяли Кудесника. Думаете, что сами не пострадаете? Напрасно. В далеком будущем колдуны сделают ярмарочную постановку… долго объяснять технику ее создания… и назовут «Страсти Кудесниковы». Вы даже не представляете, какими ублюдками предстанете в этой трагедии.