–  Совсем власть о простом человеке не заботится, - поддержала ее расфуфыренная подруга, отряхивая подол короткого одеяния.
– Третью неделю в этой дыре ни одной приличной премьеры - ни распятия, ни колесования, ни повешения. Со скуки сдохнуть можно, в люди новую тунику показать не

–  

выйдешь. Хоть бы уж паршивое битье батогами в выходной день назначили. Я тут, милочка, с неделю назад ездила в Галилею на побивание камнями блудницы, так плевалась потом: и блудница тощая, и камни мелкие, и палач - нетрудоспособный инвалид. Моя мать говорит - вот при императоре Октавиане были казни так казни, красота и сплошное загляденье. Посмотришь колесование, потом прямо ручки себе расцелуешь.

–  Собрали народ, ни свет, ни заря, - вклинилась в беседу жена горшечника.
– Мы принарядились, пришли, взяли с собой детей - публичная казнь, это ведь такое знаменательное событие. О, боги, какой жестокий обман! И кто нам вернет деньги за гнилые овощи, которыми мы закидывали осужденных? Мелочь, конечно, но почему мы должны оплачивать их из своего кармана?

Пилат звучно причмокнул.

–  Я понимаю, что лишил вас изумительного зрелища, о добропорядочные граждане, - вкрадчиво сказал он, поправляя напомаженные волосы.
– Но напрасно вы извергаете хулу на своего прокуратора. В качестве компенсации я приказал доставить сюда качественного разбойника, трусливого убийцу и просто настоящего морального урода. Перед вами - преступник Варавва!

Охрана вытащила из тюремной пристройки горбоносого толстяка в синих татуировках - обладателя бычьей шеи и здоровенных ручищ. Толстяк орал, упираясь в землю, матерно ругался и норовил харкнуть в глаза охранникам.

–  На римской скамье, - ревел он белугой.
– На скамье подсудимыыыыых…

Толпа начала обмениваться комментариями. Дети захлопали в ладоши.

–  Справедливости, прокуратор!
– неожиданно раздалось от подножия лестницы. Очнувшийся центурион Эмилиан, привстав на колени, показывал рукой в сторону освобожденных от цепей Малинина и Калашникова. Сделав над собой ужасное усилие, он поднялся на обе ноги, опираясь на свой меч.

–  Даже если моими глазами в пещере овладели демоны-призраки, - придерживая раненую руку, отчеканил Эмилиан, - то эти два человека все равно подлежат публичному распятию. Своим поведением они нарушили сразу три главных закона из «Свода XII таблиц» [19] - неподчинение римскому военачальнику, оказание вооруженного сопротивления представителям императорской власти, а также нанесение телесных повреждений римским солдатам. Каждое из этих нарушений карается смертной казнью, ибо в своде сказано: «Тот, кто поднял руку на римлянина, хотел убить самого цезаря».

Пилат славился тем, что умел мгновенно принимать решения.

–  А, ну тогда совсем другое дело, - быстро ответил прокуратор.
– Согласно только что открывшимся обстоятельствам, обвиняемые приговорены к немедленному распятию. Казнь состоится прямо сейчас, на свежем воздухе. Получается, вы зря волновались, граждане, мы отлично повеселимся!

Эмилиан послал Калашникову и Малинину торжествующую улыбку. Равнодушный кузнец снова начал надевать на осужденных цепи.

–  Сын дохлой блудницы!
– кипя злобой, крикнул Малинин Эмилиану.
– Ничего, я тебя потом в Аду разыщу - не пожалею времени. Я из Управления наказаниями - и ты у меня еще сортиров начистишься, собака римская!

Центурион показал Малинину неприличный жест здоровой рукой.

–  Но вообще-то, - заметил Пилат, вчитываясь в папирус.
– Мне тут доложили, что у вас сейчас праздник, во время которого делают пресные хлебцы. Это весьма странный праздник, ну да ладно. Согласно праздничному правилу, я должен помиловать осужденных по вашему выбору - мне совсем не жалко, я мил и добр от природы. Но давайте побыстрее. Сейчас солнце взойдет, жара начнется несусветная. Лично я предлагаю распять Варавву - посмотрите, какой он злобный. И продержится на кресте долго, на радость вашим деткам. А эти два задохлика что? По дороге лапки откинут.

Толпа раздумывала, переводя взгляды с Вараввы на застывшую парочку.

–  Никаких шансов, - сказал Калашников, не разжимая губ.

–  Почему?
– таким же деревянным тоном спросил Малинин.

–  Учи историю, идиот!

Трое женщин в толпе сбились в круг, обсуждая предложение прокуратора.

–  Эти двое римляне, - кипятилась торговка апельсинами.
– Так им и надо вообще! Варавва что? Ну, оступился паренек, с кем не бывает. По его виду можно понять - он очень сожалеет и мечтает встать на путь исправления.

–  Даже если и нет, - соглашалась жена горшечника.
– Глядишь, Варавва кого-нибудь скоро опять зарежет, и его заново распнут. С римлянами такого счастья не произойдет, латиняне народ шустрый. Едва отпустим, только мы их и видели. Уедут, мерзавцы, в Боспор или еще куда. А мы сиди здесь, как дуры, без нормальных казней. И так в выходные толком заняться нечем.

–  Выберем Варавву, а вдруг - он через минуту на кресте скапустится?
– резонно опасалась подруга торговки апельсинами.
– И все, пропало развлечение. Иноземцев же двое. Есть шанс, что хотя бы один выживет. Никто не знает - возможно, они и есть убийцы первосвященника, а центурион вовсе не объелся парфянских грибов. Лучше на этом основании их распять, хуже уж точно не будет. Ну, а если ошиблись… лет через пятьдесят можно реабилитировать как невинно пострадавших, и причислить к богам.