Private-Bookers
Лейтенант. Том 3
вернуться

Кейн Левиафан

Шрифт:

Никто из семерых не проронил ни слова. Флагманский штурман снял пенсне и стал протирать его платком — долго, тщательно. Начальник миноносцев смотрел в переборку. Врач стоял у двери со своим саквояжем, который больше не был нужен.

За переборкой, в адмиральской каюте, почти сразу заговорил голос Рожественского — ровный, рабочий: он диктовал вечерние приказания по эскадре. Уголь, курсы, смены завесы.

Знать не полагалось даже Небогатову — второму человеку на эскадре. Семеро на «Суворове» да экипаж «Осляби», взятый под то же слово, — вот и весь круг.

Флаг-капитан за командующим не пошёл. Он остался под лампой, которую в кают-компании не гасили с вечера, дождался, пока голос за переборкой дойдёт до расхода угля на переход, и только тогда обернулся к нам — не ко всем сразу, а поочерёдно, отыскивая глазами каждого, как отыскивают по списку, не имея списка.

— Мне велено обнести поимённо, — сказал он. — Бумаги на это не будет и быть не может, господа, а потому извольте отвечать вслух, каждый за себя.

Врач ответил первым и так спокойно, будто с него спрашивали расписку в получении спирта: сказал «слушаюсь», переложил саквояж из правой руки в левую и опустил глаза в палубу.

Дальше пошло скоро: штурман ответил, надевая пенсне; начальник миноносцев — не оборачиваясь от переборки; флаг-офицеры — один за другим, в затылок.

Флаг-капитан дошёл до меня последним и стал ждать.

Ждал он ровно столько, сколько за переборкой понадобилось, чтобы продиктовать курс, время смены завесы и распоряжение о пресной воде, — и всё это время в кают-компании было слышно, как внизу под палубой работает машина и как в графине на столе тонко позванивает пробка.

— Слушаюсь, — сказал я.

Флаг-капитан погасил лампу.

Расходились мы поодиночке, с интервалом, как с тайной сходки. Штурману предстояло чертить прокладку мимо смерти. Мне — идти на катер.

* * *

Три дня эскадра жила, не зная, — и жила хорошо, зло, с охотничьим азартом: гонка продолжалась, девять узлов держались, старики не ломались, и с каждой вахтой до точки рандеву оставалось на полсотни миль меньше.

«Ослябя» держал место в строю, высокий, трёхтрубный, и адмиральский флаг над ним никто не тронул. Утренние рапорты второго отряда подписывал теперь «за флагмана» командир броненосца — формула настолько обыденная, что никто не поднял бровь: мало ли, нездоровится его превосходительству, в его-то годы, после апрельского удара в Камрани. По утрам с него, как со всех, семафорили рапорты; сигнальщики выкликали его позывной; в кильватерных колоннах травили анекдоты про сломанную шлюпбалку — сигнал-то прочла вся эскадра.

На «Сторожевом» анекдот про шлюпбалку дошёл до кубрика к завтраку. Боцман начал было пересказывать его мне — со вкусом, с расстановкой, — поймал мой взгляд на середине и закончил скороговоркой, без соли. Весь день потом он поглядывал на меня искоса.

Наутро боцман завёл тот же анекдот снова.

Завёл при других — при Сизове, при двух комендорах, при вестовом — и рассказывал на этот раз со всей солью, с расстановкой, с показом, как та шлюпбалка ломается. А смотрел не на них. Смотрел на меня.

Я засмеялся.

Засмеялся вовремя, в том самом месте, где смеются, не слишком громко, и первым перестал, — и все засмеялись со мной, и у всех получилось настоящее.

Больше боцман этого анекдота не заводил.

Третья смена вставала на крыло уже без моего участия: Огарёв гонял новичков по теневым позывным тем же порядком, каким месяц назад учили его собственных учеников, — и по ночам за кормой стоял уже третий забор.

Врач с «Орла» вернулся к себе на второй день. Катер его проходил под нашим бортом, и мы встретились глазами. Мы не поклонились друг другу.

С дуги завесы «Ослябя» был виден мне каждую ночь — тёмная гора с одной-единственной казённой правдой наверху: флагом. Я ловил себя на том, что проверяю его чаще других кораблей, как трогают языком больной зуб. Всё стояло на месте.

Вере я в эти дни не написал ни строки — писать было некуда, почта кончилась вместе с нейтральными портами. Я разговаривал с ней без бумаги, на вахтах: докладывал ход, погоду, третью смену.

Про «Ослябю» ей я тоже не сказал. Она была в Артуре, в госпитале, за всем этим морем, и не услышала бы. Я всё равно не сказал.

Мне было чем занять молчание. Я носил свою большую тайну вторую зиму — тайну про то, откуда я знаю эту войну; рядом с ней адмиральская помещалась свободно, как складной нож в сундуке. Флаг стоит над пустотой, и все ему верят. Вся моя жизнь здесь стояла таким флагом. Разница была одна: мой пока держался.

* * *

Огарёв перебрался ко мне вечером, к чаю, — как перебирался всю дорогу от Артура.

— С «Осляби» четвёртый день никто не съезжает, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Ни катера в гости, ни офицера с оказией. Гордые стали.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка