Private-Bookers
Лейтенант. Том 3
вернуться

Кейн Левиафан

Шрифт:

Труба у моего плеча свистнула на двенадцатой минуте.

— Мостик.

— Правый упорный греется, ваше благородие. — Механик кричал снизу, из своего грома, но выговаривал ровно, по одному слову. — Лью масло. Прошу полный вместо самого полного.

Я прикинул. Полный — это на два узла меньше. Два узла на сорока минутах — это две мили. Две мили — это силуэт, который я разберу не сейчас. Потом.

А «потом» — если там Того — начнётся с его залпа.

— Держать самый полный.

Труба подышала.

— Есть держать самый полный.

Я вернул крышку на место. Внизу подшипник грелся дальше. Наверху никто не спросил, о чём труба.

Гаврилов держал на дым. Руки его лежали на спицах мёртво. Сизов сидел на корточках у аппарата, спиной к железу, и щурился на норд. Одинцов не отходил от дальномера. Он даже не менял ноги.

Соль на обвесе слежалась коркой. Я потрогал её. Отдёрнул руку и потрогал снова.

Ветер шёл в лицо тёплый, свой, ходовой.

На флангах уступами держались «Смелый» и «Расторопный». Они шли на моём ходу. Про упорный подшипник на «Сторожевом» они не знали.

Двадцатая минута. Стена стояла.

Двадцать восьмая. Стена росла.

Механик больше не свистел.

Дымы росли. Распадались. Из серой стены выступили мачты — много, лесом; потом трубы; потом корпуса начали отделяться от воды, и Одинцов у дальномера заговорил — скороговоркой, глотая уставные формы:

— Труб — две у головного… мачты — две… — Одинцов вёл счёт вслух, как ведут лот на малых глубинах. — Башни в оконечностях… идут строем фронта… нет — кильватер, разворачиваются… ваше благородие! У головного завал бортов! Французский завал, внутрь!

Завал бортов не подделаешь ни сводом, ни флагом. Так во всём Жёлтом море строен один корабль — «Цесаревич». А за ним, уступом, уже вылезала из дыма знакомая до последней заклёпки тень с башнями по-крейсерски — «Баян», наш «Баян».

— Свои! — Одинцов сорвался на мальчишеский альт и не устыдился. — Свои, ваше благородие! Первая эскадра!

— Обе белые. Пошёл!

Ракеты ушли в серое небо парой — раз, два. Я считал секунды. На пятой с головного корабля чужой… нет, своей колонны — взлетели две белые в ответ.

А потом третья. Зелёная. Не по своду — по нашим зимним добавлениям, где одиночная зелёная значила одно: «учение окончено».

Макаров узнал нас раньше, чем мы дали ракеты.

Следом, уже по-штатному, замигал прожектор: позывные, отзыв, позывные.

На мостике «Сторожевого» никто не закричал «ура». Гаврилов на руле шумно выдохнул и перекрестился, не снимая рук со спиц. Сизов у аппаратов сел, где стоял, на банкет. Одинцов смотрел в дальномер, хотя смотреть в него больше было незачем.

С флангов уже семафорили «Смелый» и «Расторопный» — вперебой, ломая очерёдность. Огарёв слал что-то длинное; Вельский — одно слово, повторённое трижды. Я не стал одёргивать никого.

Я поднял рупор — голос завёлся не с первого раза:

— Сигнальщику. Эскадре, открытым текстом: «Дошли».

Что творилось в эти минуты на сорока кораблях за нашей кормой, мне потом рассказывали десять человек десятью разными словами. У нас на мостике было тихо.

* * *

Эскадры сходились три часа. Погода стояла на редкость смирная; даже зыбь улеглась.

Первая шла с норда долгой кильватерной цепью: семь броненосцев — «Цесаревич» головным, «Петропавловск» под флагом командующего флотом, «Ретвизан», «Победа», «Пересвет», «Полтава», «Севастополь», — и «Баян» мористее, сторожем даже сейчас: год блокады не выбил из него дозорной привычки. Их борта носили артурскую зиму: заплаты по железу, свежий сурик поверх старых ожогов, несмываемую тень пожаров у казематов. Побитые. Домашние. Свои.

Вторая встречала их с зюйда чёрной океанской колонной: новые башни «бородинцев», высокие борта, обросшие ватерлинии, океанский поход в каждом шве. Я видел, как на балтийских мостиках офицеры передавали друг другу бинокли, разглядывая заплаты первой эскадры.

Между колоннами легла полоса тихой воды шириной мили в полторы, и через эту полосу с обеих сторон покатилось «ура» — не парадное и не по команде, вразнобой; оркестр на «Суворове» заиграл встречный марш, сбился, начал снова.

«Петропавловск» вышел из строя и прошёл контркурсом вдоль всей второй эскадры — медленно, вплотную, так, что с его мостика можно было разглядеть лица на наших. На крыле мостика, у самого обвеса, стояла невысокая плотная фигура в белом — и по тому, как разом взревели головные «бородинцы», было ясно: узнали. У среза борта, там, где год назад чинили пробоину от той самой мины, весенняя краска лежала чуть светлее старой — как шрам, который загорел меньше щеки.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка