Private-Bookers
Лейтенант. Том 3
вернуться

Кейн Левиафан

Шрифт:

В полдень в кают-компаниях поднимали бокалы. У нас шампанского не водилось с Артура — подняли чай. И тут Огарёв извлёк из бумажника сложенную вчетверо газетную вырезку — ту самую, английскую, из Чифу, месячной давности; он, оказывается, возил её с собой от самого выхода.

— «Адмирал Того с главными силами занял позицию, надёжно прикрывающую Корейский пролив, — прочёл он с наслаждением, по-актёрски. — Компетентные лица в Токио выражают уверенность, что русская эскадра будет встречена и разбита на подходах к Владивостоку, как то диктует военная необходимость и география». — Он сложил вырезку и поднял стакан. — За государя — стоя. И отдельно, господа, — за географию.

Пролив, где нас ждали, лежал в шестистах милях под ветром — пустой, со всеми своими минами и пристрелянными плесами.

Одно лишь портило праздник, и об этом не говорили вслух: рандеву было назначено на тринадцатое. Шли вторые сутки сверх срока — море впереди молчало.

На «Блестящем», стоявшем у борта «Камчатки», расцвечивание поднимали на временной стеньге, наскоро поставленной мастеровыми вместо сбитой, — и подняли первыми на эскадре, раньше флагмана. Никто не делал этому замечания.

Этот день я знал наизусть задолго до того, как он наступил. Знал по числам, по часам, по чужим страницам, читанным в другой жизни: что должно было начаться в этих числах мая в том проливе, чем кончиться, сколько флагов расцвечивания к вечеру стало бы боевыми и сколько боевых — пошло бы на дно вместе со стеньгами. Весь день я сверял пустой горизонт с той памятью, как сверяют вылеченную руку со старым рентгеновским снимком, — и горизонт был чист.

А без четверти два пополудни руки мои сами собой легли на планширь. Стоял на мирном мостике, под флагами расцвечивания, и ждал залпа, которого не будет, по расписанию, которого здесь не существовало.

К вечеру флаги расцвечивания спустили. Обычным порядком, со спуском солнца, под горн.

Никто, кроме меня, не слышал в этом горне ничего особенного. И слава богу.

* * *

Дымы на норде открылись пятнадцатого, после полудня, — я как раз стоял на «Суворове» с докладом по третьей смене.

Много дымов. Сигнальщики докладывали наперебой. Одинцов на «Сторожевом», как потом выяснилось, считал вслух. Пять. Восемь. За восемь — стена, не разберёшь. Ходовые, густые, широким фронтом — так дымит не отряд. Так дымит флот.

Эскадра сыграла боевую тревогу — спокойно, без горячки: три ночи учений давали себя знать. По стеньгам пошли боевые флаги. На «Ослябе» они поднялись со всеми вровень, до места. Завеса вытянулась навстречу дымам. Телеграфная рубка ловила воздух.

И воздух заговорил. Сильная станция, близко, работала открыто, размеренно, безо всякой оглядки. Телеграфист «Суворова», принимавший её, вдруг заторопился, начал писать, порвал ленту, стал писать снова.

Первое слово вопроса было наше. Кодовое, из артурского свода, из зимних добавлений — из тех, что мы с Макаровым увезли в двух пакетах на юг.

Свои? Или Того, взявший наши своды с какого-нибудь пленного журнала, спрашивал нашим голосом — как спрашивал когда-то я его огнями?

— Ответа не давать, — сказал Рожественский, когда я взлетел к нему на мостик. — Пока не увидим глазами.

— Глазами — это моя работа, ваше превосходительство. Дозвольте: моё звено. Подойду на видимость, опознаю по силуэтам. Наши своды могли взять с бумагой. Наши обводы с бумагой не возьмёшь.

Рожественский смотрел на норд. Потом на меня.

— Идите. Опознаете своих — дадите две белые ракеты. Опознаете чужих… — он не стал договаривать. — Ход, лейтенант. Не жалейте машин: сегодня можно.

Катер домчал меня до «Сторожевого» за семь минут — рекорд похода. У трапа уже ждали. Одинцов с картой. Боцман с рапортом о парах. Сизов просто так — стоял и смотрел на норд, как в очередь за своим. Огарёву с Вельским я отсемафорил уже с борта: «Идём смотреть первыми». «Сторожевой» разворачивался на норд, когда я скомандовал в машину «самый полный» — впервые за весь поход этими словами.

Машина пела на пределе. Корпус дрожал крупно, по-живому. Сизов без приказа стоял у аппаратов. Одинцов прирос к дальномеру. Сорок минут такого хода — и дымы на норде начнут распадаться на мачты и трубы.

Навстречу нам из-за горизонта поднималась стена дыма.

Гаврилов положил руль, выровнял — и вдруг сказал, не оборачиваясь, тихо:

— Либо дошли, ваше благородие. Либо всё.

— Держи на дымы, Гаврилов.

Глава 11

Рандеву

Сорок минут «Сторожевой» бежал на норд так, что заклёпки пели.

Позади, за кормой, лежала в готовности вся эскадра, и ей предстояло узнать от меня одно из двух слов. Впереди росла стена дыма, и с каждой милей наша тройка всё глубже входила в чужую — или свою — дистанцию огня.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка