Шрифт:
И опять твой отец нашел сверло правильного диаметра, чтобы проникнуть ко мне в голову и избавить меня от всего, во что я верю.
– Ладно, давай попробуем так, – говорит он. – Давай узнаем мнение еще одного врача. Всего лишь одного. Подпиши вот здесь – и мы попробуем. Давай отвезем ее к этому новому врачу в Малибу. У меня хорошие предчувствия. Я прочитал исследование. Если этот великий врач не сможет помочь Шарлотте, мы возьмем паузу. Обещаю. Если на этот раз не сработает, поступим по-твоему. Давай попробуем всего один раз, милая. Пожалуйста.
Он смотрит на меня спокойно и рассудительно. Никак не могу понять, почему рассудительным в наших спорах всегда бывает он.
Затем он меняет тактику.
– Как представлю, что ты тогда натворила в роддоме, в день, когда она родилась, – говорит он. – Ты схватила ее и вытащила из инкубатора. Словно желала ей смерти.
Я ничего не отвечаю.
– Ты же хотела, чтобы она погибла, да? – говорит он. – И теперь скорее предпочтешь наблюдать за ее страданиями, чем дать надежду на лучшую жизнь. Это как-то связано с властью. Властью и материнством. Возможно, нужно было давно лишить тебя родительских прав.
У меня захватывает дух от такого бессовестного исторического ревизионизма.
Жаль, что у меня нет маленького ножичка для винограда.
Ткнула бы им ему в ухо.
– Прости, – говорит он. – Прости. Просто я в отчаянии. Так ужасно наблюдать ее мучения. Я не могу понять, как ты могла так быстро поставить крест на собственном ребенке. Может быть, попробовать не ставить на ней крест? Ты что, даже не пытаешься представить, что нашей девочке может стать лучше? Тебе это не по силам, милая? Ради нашей дочери?
Он плачет.
– Я не могу и дальше все делать сам, – говорит он. – Наша дочь заслуживает большего. Что с тобой такое?
Он продолжает угрожать, подольщаться, спорить и плакать, пока во мне не остается ни единой косточки, ни единой капли воли, и я оседаю на пол, в беспощадное болото вины и отчаяния.
– Хорошо, – говорю я. – Отвезем ее. Давай покажем нашего совенка твоему проклятому доктору Светилу.
– Ты знаешь, я не люблю, когда ты называешь Шарлотту совенком, – говорит он. – Такое впечатление, что ты не считаешь ее полноценным человеком. Как будто бы для тебя она недочеловек только потому, что у нее есть свои особенности.
Я отпускаю ситуацию.
6
В день, на который нам назначили прием у доктора Светила, твой отец пристегивает тебя к адаптированному специально для твоих потребностей автомобильному креслу и мы уезжаем. На часах три часа ночи. Мы едем из Сакраменто в Малибу на машине, хотя могли бы лететь самолетом, потому что, если ты закатишь истерику в салоне самолета, пилот совершит экстренную посадку, нас выпихнут на улицу, и мы останемся на взлетно-посадочной полосе посреди кукурузного поля. Ехать примерно шесть часов, если не будет пробок. Прием назначен на девять. Ты всю дорогу спишь, какое счастье, но стоит твоему отцу заехать на парковку больницы и заглушить мотор, как ты тут же открываешь глаза и, как обычно, начинаешь кричать и верещать. «Эй, милая, милая Шарлотта, успокойся, сейчас же успокойся, тише-тише, тихо, перестань», – говорит твой отец. Он пытается вынуть тебя из машины, но ты никуда не хочешь с ним идти. Начинается так хорошо знакомая мне битва между вами двумя. Мрачное побоище. Люди, которые проезжают мимо по бульвару, слышат твой крик. Они видят, как крупный мужчина пытается утихомирить ребенка, и это их беспокоит. Они начинают сигналить.
– Что вы делаете с ребенком? – кричат они из окон, проезжая мимо. – Оставьте в покое ребенка, психопаты!
Ты не привыкла сдаваться, моя девочка, но твой отец сильнее. После легкой рукопашной он умудряется туго завернуть тебя в одеяло, которое захватил с собой на случай, если понадобится полностью тебя обездвижить. Он спеленывает тебя очень туго, ты будто вся в сплошном гипсе. Выглядывает одно твое личико, чтобы ты могла дышать, а значит, и кричать. И ты кричишь без остановки, но все бесполезно. Твой отец кладет тебя на плечо и несет, как плотно скрученный ковер с орущим ребенком внутри. В лобби растут банановые деревья. Кабинет великого врача на одиннадцатом этаже. Мы садимся в лифт, и каждый раз, когда двери открываются на каком-нибудь очередном этаже, люди решают подождать следующего лифта. Приемная светила медицины заполнена детьми, которые тихонько сидят на коленях у мам. У всех на головах одинаковые кепочки с жестким козырьком. Когда одна девочка нечаянно стягивает кепку, я замечаю стальной проблеск, потому что с ее черепом соприкасается металлическая шапочка, яркая и сверкающая, как хромированная хлебница.
Я смотрю и не могу отвести глаз.
Мама девочки замечает мой взгляд и спешно надевает на дочь кепку.
– О, благодарю тебя, мама, – говорит ей ребенок. – Спасибо за помощь. Такая мама, как ты, – лучшее, что случилось со мной в жизни, о да, огромное спасибо моей мамочке.
– Послушай, милая, – говорит твой отец. – Посмотри, что ждет нас в будущем. Спокойный ребенок. Счастливый ребенок.
Мы проходим вперед без очереди, потому что у нас ребенок, склонный к деструктивному поведению. Медсестра проводит нас в смотровую, большую часть которой занимает гигантский контейнер, приставленный к стене, на котором написано БОКС БИОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. Ты высвобождаешь лапку из одеяла и отрываешь контейнер от стены. На пол летит лавина зараженных шприцев. Мы быстро выходим из смотровой, пока ты полностью не освободилась от одеяла и не начала играть с грязными иглами. Снова оказавшись в приемной, мы видим мужчину, который не может быть никем, кроме самого доктора. Он выходит из другой двери. В свойственной его профессии манере человека, который все привык держать под контролем, он просит нас покинуть помещение, потому что орущий ребенок вызывает тревогу и обеспокоенность среди его пациентов. «Но как же наша консультация? – спрашивает твой отец. – Мы приехали аж из Сакраменто, все утро в пути. Вы наша последняя надежда, доктор Светило». Черты его лица необаятельно смягчаются. Вялым движением руки он приглашает нас в соседний кабинет, где по стенам развешаны дипломы в рамках, а еще стоит стеклянная ваза, полная леденцов. Ты постоянно принюхиваешься, Шуэтта, и благодаря этому я замечаю, что доктор пользуется одеколоном «Олд Спайс» и что тебе пора сменить подгузник. Великий доктор натягивает медицинские перчатки. Он жестом просит твоего отца уложить тебя на стальной стол. Я вот-вот заплачу. После того как твой отец освобождает тебя из плена одеяла, ты тут же вырываешься из его рук, и тебя рвет великому врачу на ботинки.
Великий врач смотрит на тебя так, будто ты тень на стене пещеры.
– Мамочка, мы поможем вашему сыну достичь колоссального прогресса, – говорит великий врач. – Вы все сами увидите. Результаты поражают воображение порой уже после первого сеанса. После одного-единственного посещения нашей клиники ваш сын будет спокойно сидеть и выполнять основные указания.
– Это дочь, – говорю я. – Ее зовут Шуэтта.
Ты начинаешь клевать ногу врача, пока тот благоразумно не прикрывает гениталии обеими руками.