Private-Bookers
Совушка
вернуться

Ошецки Клэр

Шрифт:

– Шуэтта как-то выбралась из дома, – говорю я. – Я перепугалась и побежала за ней.

Все это нельзя назвать ложью, но и правдой тоже.

Я готовлюсь к его допросу.

– Тайни, ты сильно поранилась! – говорит муж.

Его голос искажен душевными муками, на лице читается страх.

– Я в порядке, – отвечаю я. – О ком стоит беспокоиться, так это о Шуэтте. Она испытала потрясение.

Он забирает тебя, совсем на тебя не глядя. Он смотрит только на меня. Он явно растерян. На самом деле с тобой все хорошо. Ты в безопасности, без серьезных повреждений. Это я вся липкая и в крови. Я испытываю такое облегчение, что опускаюсь на пешеходную дорожку. Твой отец присаживается рядом. Он снял свою белую накрахмаленную рубашку и теперь прижимает ее к моему лицу, чтобы остановить кровотечение.

Ты смотришь на меня мягким и ласковым взглядом, пока не приезжает скорая помощь.

Честно говоря, недавние события меня сильно подкосили. Уже несколько недель я принимаю антибиотики и болеутоляющие. Лицо чешется. Я часами и даже днями лежу на своем диванчике. Заглядывая в зеркало, я понимаю, что от нашей последней ночной охоты у меня останется стильный дуэльный шрам. Твой отец взял отпуск за свой счет, чтобы заботиться о нас с тобой. Он вызывает мне врача за врачом. Тебя я почти не вижу. Я чувствую, как на меня со всех сторон напирает зловещее облако. Я боюсь за тебя. Боюсь за себя. Наша волшебная жизнь, полная ночного ликования, начинает рассыпаться. Ничто не вечно под луной. Я знаю это по опыту. Днем я теперь глубже сплю благодаря болеутоляющим средствам, в мыслях стало темнее, я совершенно утратила ориентацию в пространстве, но вот сегодня я лежу на диванчике и уже собираюсь проснуться, и первый вопрос, который возникает у меня в голове, стоит мне взглянуть на тебя, таков: «Разве я с утра не одевала тебя в розовый спортивный костюмчик? Тогда почему теперь на тебе это парадно-выходное платье с цветочным узором?»

Твой отец спешит развеять мои тревоги.

– Не беспокойся насчет розового костюма, милая. У Шарлотты случилась небольшая авария, пока ты спала. Ничего страшного. Костюмчик в корзине для грязного белья. И слушай, я кое-что сварганю нам на ужин.

Твой отец никогда ничего не готовит. Он что-то явно задумал.

– Я не голодна, – отвечаю я.

Врачи говорят, я иду на поправку. Но на меня беспрестанно давит подозрение, что твой отец продолжает поиск подходящего способа тебя починить, особенно теперь, когда я временно отошла на второй план. К тому же я не уверена, что он дает тебе свежее мясо. Волнуюсь, что внезапная смена рациона не пойдет тебе на пользу. Мне кажется, он пользуется тем, что я вышла из игры. Еще как минимум пару дней, пока зарастают мои раны, я не смогу исполнять свои материнские обязанности так, как хотела бы. Твой отец никогда не отступает, особенно от того, в чем неправ. Я представляю, как он один увозит тебя к доктору Светиле. Представляю, как подкупает других врачей, чтобы они согласились производить над тобой свои опасные эксперименты. Возможно, он дает тебе нелегальные лекарства и пичкает гомеопатическими дозами фекалий и прочих непроверенных веществ – и не сообщает мне об этом.

Когда я настаиваю на том, чтобы он сказал мне правду, муж пытается меня успокоить.

– Разумеется, все не так, – говорит он. – Я бы так никогда не сделал. Мы команда. Это все твоя глупая паранойя. Успокойся. Отдохни. Ты еще не набралась сил, дорогая. Ты не мыслишь ясно.

Бла-бла.

Послеобеденный сон становится все длиннее, и я просыпаюсь еще более утомленной, чем была. У меня легкая форма нарколепсии, обусловленная стрессом. А может быть, это твой отец меня подпаивает. Вероятно, он добавляет к назначенным мне лекарствам «чуть того, чуть сего». Чуть того, чтобы прогнать мои тревоги. Чуть сего, чтобы убрать меня с дороги. Капелька фенобарбитала. Щепотка диазепама. Граммулька стрихнина из коробочки, которую я храню под раковиной, чтобы крысы не плодились. А может быть, во мне и правда говорит моя глупая паранойя, как утверждает твой отец. Это больше похоже на правду, да, совенок?

Иногда я слушаю свои спутанные мысли и думаю, что твой отец прав.

Иногда я просыпаюсь, чую от тебя легкий медицинский запах, и мне начинает казаться, что твой отец куда-то возил тебя, не спросив.

Иногда на лице у твоего отца появляются свежие царапины, как будто вы с ним недавно подрались, или у тебя в волосах оказывается липкая, как клей, субстанция, как будто тебе только что сделали снимок головного мозга и к голове присоединяли электроды, а твой отец не успел как следует тебя отмыть прежде, чем я открыла глаза.

Я не доверяю твоему отцу.

Когда ты начинаешь проявлять признаки ускоренного развития, я понимаю, что мои подозрения были небеспочвенными и что твой отец за моей спиной подвергает тебя какому-то новомодному лечению, что он воспользовался моим временным нездоровьем, чтобы затолкать в тебя еще несколько «исправлений», пока я окончательно не выздоровела.

Ты не умеешь говорить и, возможно, никогда не сможешь произнести ни слова, но однажды оказывается, что ты знаешь все буквы алфавита.

– Где буква О? – спрашивает твой отец, и ты вынимаешь пальчик изо рта и показываешь на букву О в тканевом букваре. – А где Б? Покажи букву Т, – просит он.

И ты ни разу не ошибаешься.

За этим следует еще одно потрясение. Через несколько недель после того, как ты научилась показывать буквы алфавита, ты начинаешь писать. Невероятно. Ты за всю жизнь не произнесла ничего, кроме «ко-ко» и «хс-с-с», но при этом уже пишешь буквы. Весь день ты ковыляешь по дому и пишешь на полу толстым куском мела. Гладкие доски на полу в гостиной – твоя любимая поверхность для письма. Ты пишешь вертикально, в столбик. Может показаться, что ты производишь цепочки бессмысленных символов, но я в этом не уверена. Прописную «А» ты пишешь вверх ногами, так что она похожа на египетский иероглиф, обозначающий голову коровы. Твой отец переписывает твои письмена к себе в блокнот. Чего я так боюсь? Почему эти удивительные скачки в развитии кажутся мне такими противоестественными, если я видела своими глазами и приняла как данность твои чудесные успехи в охоте, убийство добычи единственным, идеальным ударом клюва?

Я решаю, что неправильно так волноваться насчет твоего развития только из-за того, что ему радуется твой отец.

Я напоминаю себе, сколько раз я недооценивала тебя за несколько лет со дня твоего рождения.

Как говорит твой отец, «когда речь идет о нашей девочке, невозможно – это слово оскорбительное».

Я знаю, что сплю, но не могу проснуться. Я чувствую себя беспомощной, как будто не могу выбраться из-под половой доски. Псы-соседи по очереди подкладывают сверху камни, еще и еще, они придавливают мне грудь. Они будут подкладывать камни до тех пор, пока не убьют меня. В последний момент я все-таки с неимоверным усилием открываю глаза и вижу тебя. Ты сидишь на коленях у своего отца в противоположном конце комнаты с прямой спиной и несвойственным тебе спокойствием. У тебя на голове маленькая кепочка, ты неотрывно смотришь на меня. Обычно ты никогда не смотришь на меня так внимательно. И никогда не сидишь на коленях у отца. Ты вообще не сидишь. Сейчас ты напоминаешь мне куклу чревовещателя. Твое тело словно сделано из дерева. Это что, сон? Я сплю? Я стала жертвой сонного паралича? Меня страшно беспокоит то, как ты сидишь с прямой как струна спиной на коленях у отца. Я смотрю на тебя, а ты – на меня. Я словно гляжу в пустой ящик.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • 41
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка