Шрифт:
Я думала, что возвращение к работе у Моники поможет мне вырулить жизнь обратно на рельсы, но пока это лишь напоминает, насколько я застряла.
Я правда стараюсь мыслить позитивно. Правда. Но это сложно, когда груз необходимости что-то делать со своей жизнью давит на плечи каждый день, каждую минуту бодрствования. У меня нет плана, и это сводит меня с ума.
Нет. Хватит себя жалеть. Мы больше так не делаем.
— Снова, — инструктирует доктор Симмонс.
Он, должно быть, замечает, что сегодня я мыслями где-то не здесь, потому что я клянусь — он рычит себе под нос, прежде чем теплая тяжесть его ладони опускается мне между лопаток. Его прикосновение мягкое, почти ласковое, и резко контрастирует с суровым выражением лица.
— Держи спину прямо.
Дрожь, пробежавшая сейчас по позвоночнику, никак не связана со звуком этого низкого баритона у самого уха. Совсем никак.
Я убеждаю себя, что его рука не задерживается на моей спине дольше необходимого, что мне просто мерещится, потому что я не в себе.
Когда он отступает на шаг и снова наблюдает за моей лодыжкой с безопасного расстояния, моя голова возвращается к своему любимому занятию — чрезмерному анализу.
Да, я пока не могу нормально двигаться, но голова у меня все еще на плечах и работает на полную. Я могла бы составить пошаговый план.
Может быть, в моем ближайшем будущем и нет балетной школы Норкасл, но в нем может быть… что-то другое.
— Хорошо. На сегодня достаточно.
Голос доктора Симмонса возвращает меня в реальность. Мы уже час делаем упражнения с резинкой, и хотя в начале недели я их ненавидела, теперь чувствую смирение.
Впервые за бог знает сколько времени я действительно ощущаю, как нога набирает силу. Я не должна удивляться, что он так хорошо делает свою работу, но, черт возьми, он настоящий волшебник.
Крошечная искра надежды снова вспыхивает в груди.
Я иду за ним к столу, почти не опираясь на костыли. Я все еще сомневаюсь, стоит ли полностью наступать на ногу, вдруг все испорчу, но понемногу возвращаю уверенность, расхаживая по студии туда-сюда.
Когда он садится в кресло и его сильные и, ладно, привлекательные черты искажает внезапная хмурость, в животе поселяется странное чувство. Только на этот раз оно никак не связано с моим маленьким, совсем не влюбленным интересом к нему.
Это не его обычное раздраженное без причины выражение. Это хмурый взгляд из серии «тебе не понравится то, что я сейчас скажу», и от него по коже бегут мурашки.
— Завтра в девять? — спрашиваю я, будто мы не встречались в одно и то же время последние три недели. Где-то глубоко внутри я знаю, что это жалкая попытка отвлечь его, чтобы он не сказал того, из-за чего нахмурился.
Не срабатывает.
— Присаживайтесь, мисс Стивенс. Пожалуйста.
Черт. Сглотнув, я не сажусь, а прислоняюсь к кушетке.
— Все в порядке? — мне почти страшно это спрашивать.
Он кладет большие ладони на стол, переплетает пальцы и начинает:
— Как вы знаете, мы прошли половину восстановительного периода, и в целом все выглядит нормально. Однако…
Я не готова. Совсем не готова.
Он делает задумчивое выражение лица, которое мне совсем не нравится, прежде чем продолжить:
— Вы упоминали, что в ближайшем будущем планировали попасть в профессиональную балетную труппу.
Это не вопрос, но я все равно отвечаю:
— Да. — Планировала. До того, как все полетело к чертям.
Он снова кривит лицо так, что мне это совсем не нравится, и к горлу подкатывает желчь. Почти незаметно, но то, как он чуть отводит рот в сторону, бросается мне в глаза.
Он не из тех, кто ходит вокруг да около.
— Такой уровень нагрузки может оказаться слишком агрессивным для лодыжки, которая только что восстановилась после подобной травмы.
Он говорит не то, что, как мне кажется, он говорит.
Нет.
— С медицинской точки зрения разумнее избегать столь рискованных нагрузок как минимум в течение года. Желательно дольше.
Крошечная искра надежды с шипением гаснет в груди.
Умирает.
Исчезает.
Вот так.
Он ведь не… Он ведь не говорит…
— Что вы хотите сказать? — с трудом выдавливаю я сквозь густой туман в голове. Я, должно быть, неправильно поняла. Конечно.
— Вы сможете постепенно вернуться к балету. — Он внимательно смотрит на меня, будто боится, что я сейчас разрыдаюсь. Он не так уж и далек от истины. — В вашем случае этот процесс займет двенадцать месяцев или, как я говорил, немного дольше. Уже со следующей недели вы можете начать с простых, щадящих комбинаций, и мы посмотрим, как на это отреагирует лодыжка.