Шрифт:
Если люди не стараются показать, что ты для них важен, можно ли это вообще назвать любовью? Или это просто пустое слово?
И показываю ли я Кайлу, что люблю его и ценю как друга, если не могу проглотить собственную боль и извиниться?
Я собираю весь мусор, чтобы выбросить его, крепче сжимаю костыли и выхожу из парка. Мне нужно поговорить с Кайлом, и я не позволю этой ситуации тянуться дальше.
Достав телефон из сумки, я пролистываю его непрочитанные сообщения, чувствуя себя отвратительно из-за того, что игнорировала его, и набираю ответ, который давно пора было отправить.
Я: Привет, Кай. Прости за радиомолчание. Пойму, если ты меня ненавидишь, но если нет, я бы очень хотела пригласить тебя сегодня вечером ко мне на пиццу, чтобы мы поговорили. Напиши.
Он не отвечает сразу, но я стараюсь не придавать этому значения. Я ведь сама днями делала вид, что его не существует, так что это справедливо.
Раз короткие выходы теперь разрешены, возможно, стоит поговорить с Моникой о том, чтобы снова брать пару смен. Я могла бы работать на кухне и мыть посуду — без проблем — и на эти деньги перестать снова жить за счет брата. Это будет немного, но хотя бы появится повод выходить из своей студии.
В груди поднимается новое, легкое чувство, и впервые с момента травмы я ощущаю осторожный оптимизм, несмотря на неопределенность.
Но, повернув к стоянке такси, я вдруг чувствую, как по спине пробегает покалывание, и замираю.
Внезапное желание убежать захлестывает все чувства, и я знаю.
Назови это интуицией, шестым чувством — я просто знаю.
Кто-то за мной наблюдает.
Парк полон мужчин и женщин в деловых костюмах, вышедших на обед, так что особой угрозы я не ощущаю. Рядом оживленная дорога, вокруг магазины и здания. Со мной здесь ничего не случится. И все же ощущение, что что-то очень, очень не так, не отпускает.
Не со мной — вокруг меня.
Насколько могу незаметно, я сканирую лица всех, кто попадается на глаза. Людей слишком много, большинство куда-то спешат, и понять что-либо невозможно.
Я ни с кем не встречаюсь взглядом, никто откровенно на меня не смотрит, но я хочу убраться отсюда. Быстро.
Мне везет — свободное такси я замечаю сразу. Я быстро называю водителю адрес и не отрываю глаз от парка, пока мы не уезжаем.
Кто-то за мной следил. Я в этом уверена.
Глава 10
Мэдди
Когда я написала Кайлу сегодня раньше, я не ожидала, что он ответит. Ладно, вру — я знала, что он ответит, потому что Кайл — солнечный лучик. Но я точно не ожидала, что он согласится на моё приглашение. В каком-то смысле я была к этому не готова.
И, возможно, поэтому сейчас я сижу, нервно теребя пальцы на коленях, а мы с Кайлом смотрим на коробку с пиццей, которую привезли пять минут назад. Я до сих пор не сказала ни слова. Он тоже.
Совсем не неловко.
Тишина заполняет мою квартиру, пока я наконец не собираю остатки достоинства и не говорю то, что собиралась сказать ему уже несколько недель.
— Мне правда очень жаль, Кайл. Я не хотела пропадать без объяснений.
И тут Кайл делает то, чего я никак не ожидала. Ни при каких обстоятельствах.
Он улыбается.
Совсем чуть-чуть, но улыбается.
— Всё в порядке, — говорит он, тянется к коробке и открывает крышку. Аппетитный запах сыра и пепперони отключает все мои чувства и даёт ту крошечную дозу серотонина, которой мне так не хватало. А может, дело в его прощении. — Как идёт восстановление?
— Моё восстановление?
— Ага. — Он откусывает большой кусок пиццы и говорит с набитым ртом. — Уже есть прогресс?
Почему он не упрекает меня за то, что я игнорировала его последние несколько недель? Почему не говорит, что я ужасная подруга и он больше не хочет меня видеть? Я это заслужила.
— Всё нормально, — в моих словах слышится скепсис. Сейчас он точно взорвётся. Вот-вот. — А как… работа?
Я ненавижу себя за то, что не могу произнести вслух «Norcastle Ballet», но я и так почти сорвалась сегодня, просто посмотрев на здание. Кайл, впрочем, вглядывается мне в глаза так, будто видит правду, которую я пытаюсь за ними скрыть.
— Мэдди, — начинает он, и я уже знаю, что мне не понравится, к чему это идёт.
Я шумно выдыхаю и кладу кусок пиццы обратно в коробку. Аппетит пропал.
— Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Правда понимаю.
Ну вот. Мы это делаем.
— У нас была общая мечта, а потом ты получила травму и потеряла шанс проявить себя. Мне очень жаль, Мэдди. Мне бесконечно жаль, что тебе пришлось через это пройти, но…
— Но я была дерьмовой подругой, — сухо заканчиваю я. В голосе нет ни злости, ни раздражения. Ничего.