Шрифт:
— Эта неделя была… неделей. — И это только вторник, на секундочку.
Он знает о моем пропущенном прослушивании, так что я понимаю смысл его сочувственного взгляда.
— Ты хоть и малышка, но сильнее нас всех вместе взятых, — говорит он. — Я ни секунды не сомневаюсь, что будущее у тебя будет светлым.
Он хлопает меня по плечу и возвращается к бургерам и сэндвичам, а его слова остаются со мной, делая сегодняшний провал чуть менее болезненным.
Я не хочу вспоминать, насколько по-детски повела себя утром, но это сложно, когда я умудрилась опозориться перед доктором Симмонсом уже столько раз, что и не сосчитать. Моему бедному самолюбию есть предел.
Приложение для знакомств все еще не дает мне покоя, и эта мандала тоже. Я до сих пор не могу понять, понравилась она ему или показалась странной, но целый следующий час думаю об этом без перерыва. Ну конечно.
Я могу сколько угодно убеждать себя смотреть на жизнь оптимистично, но где-то глубоко внутри знаю — это не про меня. И это не то, что мне положено чувствовать.
— Мэдди?
Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Моникой.
— Да?
Она видит, что я на грани очередного срыва? Наверное. Но если и замечает, ничего не говорит.
Она бросает взгляд себе за плечо, настороженно щурясь, и у меня учащается пульс.
— Что случилось?
Она заходит на кухню и закрывает за собой дверь.
— Тут один джентльмен спрашивал тебя, — говорит она, и я замираю.
— Кто? — Я пытаюсь разглядеть этого самого джентльмена через маленькое окошко между кухней и баром, но знакомых лиц не вижу. — Он представился?
— Сказал, что его зовут Джеймс.
Джеймс? Кто…
Ох.
Ох нет.
Только не это.
Моя начальница подозрительно приподнимает бровь.
— Ты знаешь какого-то Джеймса?
— Эм, да. — Я хватаю ближайшее полотенце и вытираю руки. — Я могу…?
— Иди поговори с ним. — Она оглядывается в сторону бара и, когда снова смотрит на меня, в ее глазах появляется то, что мне совсем не нравится, — веселье. — Господи, девочка. Этот мужчина что надо. Если он тебе не нужен, скажи ему, что я свободна, — шутит она, и Мэтт хмыкает.
Они с Моникой могут сколько угодно делать вид, что ничего не происходит, но совершенно очевидно, что они… ну… давно вместе. Честно, я бы предпочла этого не знать.
— Это не так, — бурчу я, хватая костыли. Сердце колотится так быстро, что я едва могу сосредоточиться.
— Ну конечно, — она смотрит на меня с явным недоверием, подмигивает и выходит.
Каким-то образом мне удается полностью отключить мысли, пока я пробираюсь к бару. Ни девичник, визжащий от шотов, ни музыка вокруг не отвлекают меня — его невозможно не заметить.
Первое, что бросается в глаза, — он подстриг бороду. Не сбрил полностью, но теперь она короче, чем утром. Потом взгляд падает на вздувшиеся бицепсы, которые не скрывает даже черный свитер, и пульс подскакивает к горлу.
Я говорю себе, что мне не нужно смотреть на огромную ладонь, сжимающую банку рутбира, но тут же делаю именно это.
Он изучает меня, пока я подхожу, так, словно я добыча, в которую ему не терпится вонзить зубы.
Похоже, у меня поднимается температура.
Оказавшись рядом с его кабинкой, которую сегодня он ни с кем не делит, я сглатываю и собираю всю храбрость, о существовании которой даже не подозревала.
— Что вы здесь делаете?
Вопрос простой, но он отвечает не сразу. Делает глоток, и на этот раз мне удается не зацикливаться на его пухлых губах. Потому что я умею себя контролировать. Иногда.
Он молчит. Вместо этого достает что-то из заднего кармана джинсов и кладет на стол.
Это лист бумаги, который я узнаю слишком хорошо.
Мандала. Та самая, которую я нарисовала для него. Та, из-за которой я решила, что ему было неловко. Она смотрит на меня.
И она раскрашена.
Он с ней поработал. Дома. Или в клинике. Не знаю. Да и важно ли это?
— Вы ее раскрасили? — Она красивая, в темных оттенках синего и фиолетового. Я замечаю, с какой тщательностью он подошел к делу, и почему-то это меня умиляет.
— Да. — Когда я наконец решаюсь поднять на него взгляд, он уже смотрит на меня. — Она слишком красивая, чтобы оставить ее незаконченной.
Вау. Ладно. Вау.
— С-спасибо. За эти слова. — Щеки с каждой секундой горят все сильнее. — Мне очень нравится, как получилось.
Правда нравится. Мы не друзья, и я не совсем понимаю, зачем он мне это показывает, но я принимаю этот жест. Потому что, когда в груди разливается внезапное тепло, я осознаю: я чувствую себя значимой.
Как такой пустяк может вызвать во мне что-то настолько… сложное?