Я лёг на узкий диван в пассажирском отсеке и почти сразу провалился в сон. Однако поспать особо не получилось. Нервы шалили, похоже.

Проснулся я ещё до рассвета, когда за окнами только начинала сереть темнота. Тело честно сообщало, что оно против подъёма, работы и вообще против меня как руководителя. Я выслушал его мнение, признал ценным и всё равно поднялся.

Кристина спала, завернувшись в плащ. Аркадий устроился в углу на сложенных подушках. Барсика рядом не было, значит, он действительно караулил снаружи. Или охотился на оскорбивших его козлов. Учитывая характер питомца, оба варианта имели право на совместную жизнь.

Я взял ведро со смолой, несколько тряпок, нож и поднялся в верхнюю часть дирижабля. Рассветный полумрак внутри оболочки был неприятным, но радовало, что свет вообще пробивается через небольшие окошки. Заплатка висела на временных зажимах, словно ждала, когда её наконец признают частью корпуса. Я поставил ведро рядом, подцепил ножом ком смолы и попытался размазать её по краю материала. Естественно, ничего не вышло. Смола оставила тёмный липкий след, приклеила к себе пару щепок, испачкала нож и палец, но материал держала плохо. Холодная густая масса не хотела нормально растекаться и заполнять неровности. Она ложилась комками, тянулась нитями, прилипала к инструменту лучше, чем к оболочке, и вообще вела себя как всё в моей жизни за последние сутки: вроде полезно, но сопротивляется. Я попробовал сильнее прижать край. Материал сначала прилип, потом медленно отстал.

— Предатель, — тихо сказал я.

Смола не ответила, но по ощущениям была довольна собой. Проблема быстро стала понятной. Холодная древесная смола сама по себе была не клеем в том смысле, в котором мне хотелось. Она могла липнуть, после нагрева становиться мягкой, застывать плотной коркой. Но сейчас смола была слишком густой, с примесями, плохо смачивала ткань, не проникала в волокна и не заполняла щели. К тому же оболочка дирижабля была не простой тряпкой. Пропитанная, плотная, местами подпаленная. Сажа и старая обработка мешали ещё сильнее. Если просто намазать холодной смолой и надеяться на чудо, оно, скорее всего, не произойдёт.

Я провозился ещё минут двадцать, испачкал всё, что можно было испачкать, после чего спустился вниз.

Аркадий уже проснулся. Он сидел у хозяйственного отсека, сонно моргал и пытался понять, где находится. Потом увидел меня и сразу вспомнил.

— Не получилось?

— Получилось выяснить, что чистая смола как клей — дрянь.

— Потому что холодная?

— И холодная, и просто так. Она липнет, но не приклеивает. К материалу пристаёт плохо, к ножу — отлично. Видимо, нож мы можем загерметизировать надёжно.

Аркадий потёр лицо ладонями.

— Её нужно варить.

— Я уже догадался. Только если просто разогреть, она станет жидкой, а потом застынет хрупкой коркой. Нам же нужен шов, который не отвалится при первом изгибе.

— Тогда надо искать животный жир или воск. Или масло, но лучше именно жир. Смола после нагрева станет текучей, но при остывании может затвердеть слишком жёстко. Если добавить немного жира, получится мастика мягче. Она лучше разойдётся по ткани, заполнит щели, не так быстро растрескается. Ещё можно добавить мелкой золы или древесной пыли, чтобы масса не стекала и держала объём.

— То есть нам нужен не клей, а герметик.

— Да. Склеивать должны зажимы, болты и прижимные планки. Смоляная смесь должна закрыть щели и не пустить воздух.

— Звучит разумно, но где в горах взять животный жир?

Аркадий открыл рот и не смог ответить.

Зато у двери поднялась чёрная голова. Барсик смотрел на нас с выражением существа, которое наконец дождалось признания своей правоты.

«Так может, всё-таки сделаем ловушку на козлов?»

Я сначала рассмеялся. Тихо, чтобы не разбудить Кристину, но потом задумался. Потому что идея, как ни странно, перестала выглядеть глупой. Не ловушка со смолой, конечно, на это не было времени, но сам источник жира ходил где-то рядом. Прыгал, издевался над здравым смыслом и нарушал, по мнению Барсика, все правила охоты.

— Проблема в том, — сказал я, — что эти рогатые товарищи считают отвесную скалу ровной дорогой. Я не очень понимаю, как их ловить.

«Я тоже пока не очень», — признал Барсик мрачно.

Это прозвучало почти трагично.

Тем временем светало. Я вышел наружу, чтобы оценить обстановку. Холодный воздух ударил в лицо, но в итоге даже помог проснуться. Над стеной занимался рассвет. У лагеря барона уже шевелились люди. Костры дымили. Фигуры двигались вдоль укрепления. Их стало больше.

И практически сразу я увидел козла. Он стоял на склоне выше нас, метрах в восьмидесяти, частично прикрытый камнями. Серо-бурая шкура почти сливалась со скалой. Если бы он не повернул голову, я бы мог пройти мимо взглядом. И тут Барсик исчез, просто был рядом — и уже нет. Чёрная тень скользнула между камнями, пошла снизу, потом обогнула выступ. На этот раз питомец действовал осторожнее. Не бросался напрямую, не выдавал себя раньше времени. Прижимался к земле, заходил с подветренной стороны, использовал камни.