Шрифт:
Серебряный свет обнял меня, сжал со всех сторон, и мир рассыпался на тысячи осколков. Позади, на самом краю, я услышал, как Игорь выкрикнул моё имя, но голос оборвался, будто его отрезали ножом.
Когда свет погас, я стоял на каменном полу, в огромном зале, где пахло солью и старым воском. Впереди, в полумраке, уходил вверх длинный коридор.
Я обернулся. Портала за спиной не было. Только глухая стена, покрытая выцветшими письменами.
— Игорь, — позвал я.
Тишина.
— Илья.
Ничего.
Я остался один. Точнее, не совсем: впереди, в темноте, слышались шаги. Тяжёлые, неровные. Так ходит раненый, который не хочет, чтобы его догнали.
— Бродислав, — произнёс я, повышая голос.
Шаги замерли. Потом из темноты донёсся голос, хриплый и усталый:
— Андрей?
— Я, — отозвался я. — Стой, где стоишь. Я иду к тебе.
— Не подходи, — произнёс Бродислав. — Здесь что-то не так.
— Знаю, — отозвался я. — Это храм. Он играет с памятью.
— Уже играет, — Бродислав хмыкнул, но в голосе не было веселья. — Я только что видел, как ты убиваешь меня на арене.
— Это не я, — произнёс я, шагая вперёд.
— Знаю, — отозвался он. — Это Логан. Но выглядело чертовски правдоподобно.
Я вышел в круглый зал. Бродислав стоял у дальней колонны, прижимая ладонь к боку. Между пальцами текла кровь, и на каменных плитах под ним темнела лужица.
— Ты ранен, — произнёс я.
— Царапина, — отмахнулся он. — Ветров ушёл глубже. Он знает это место.
— Откуда?
— Не знаю, — покачал головой Бродислав. — Но он шёл так, будто родился здесь.
— Ты его видел?
— Мельком, — сплюнул на пол Бродислав. — Он не убегал. Он отступал, как человек, который знает каждый поворот. Я гнался за ним до этого зала, а потом он исчез за колоннами.
— Исчез или ушёл?
— Исчез, — нахмурился Бродислав. — Будто растворился в стене.
Я оглядел зал. В магическом зрении стены были покрыты тонкими серебряными нитями, и в одном месте, за дальней колонной, нити сходились в плотный узел. Там был проход, скрытый от обычного взгляда.
— Он ушёл через тайный ход, — произнёс я. — Сокол впустил его.
— Значит, Ветров здесь не чужой, — заключил Бродислав.
— Он слуга, — отозвался я. — А слугам хозяин открывает двери.
Я осмотрел его рану. Глубокая, но не смертельная. Регенерация работала, стягивая края, но медленнее, чем обычно. Здесь, в храме, божественная сила Росса ослабевала, и это было плохо.
— Держись рядом, — произнёс я. — И не смотри на тени.
— Поздно, — Бродислав кивнул в сторону.
Я повернулся. Вдоль стен, в полумраке, двигались тени. Они не повторяли движений живых людей, а жили собственной жизнью, и в их очертаниях я узнавал лица, которые не видел двадцать лет.
— Сокол, — произнёс я.
— Что? — не понял Бродислав.
— Это его храм, — пояснил я. — Он вплёл в стены память тех, кто приходил сюда. Нашу память. Логана и Виктора.
— И что он хочет? — уточнил Бродислав.
— Чтобы мы убили друг друга, — отозвался я.
Тени ожили. Из стен выступили фигуры, и каждая приняла форму человека. Гладиаторы, с которыми я сражался. Противники, которых убил. Друзья, которых потерял. Они шли к нам, и их голоса звучали так, будто доносились из-под воды.
— Андрей, — произнесла одна из теней голосом, который я не слышал с арены. — Ты бросил нас.
— Нет, — отозвался я. — Я умер.
— Ты сбежал, — шагнула ближе тень. — Ты получил свободу и забыл о тех, кто остался.
— Я не забыл, — произнёс я. — Я помню каждого.
— Тогда почему ты здесь, а мы — нет?
Я промолчал. Потому что ответа не было. Тень была права в одном: я выжил, а они — нет. И эта правда, как бы я ни пытался её заглушить, всегда оставалась со мной.
— Не слушай их, — произнёс Бродислав. — Это не они.
— Знаю, — отозвался я. — Но это не значит, что они неправы.
Бродислав встал рядом. Его тень тоже появилась, но не в виде гладиатора. В виде человека с когтями, который смотрел на него с ненавистью.
— Виктор, — произнесла тень. — Ты всегда был вторым.
— Я не Виктор, — отозвался Бродислав.
— Ты носишь его память, — усмехнулась тень. — Ты помнишь, как он завидовал. Как хотел быть первым. Как ненавидел Логана за то, что тот всегда оказывался сильнее.
— Это было в другой жизни, — произнёс Бродислав.