Шрифт:
— Это была его жизнь, — отозвался я. — Не моя.
— А теперь он твой брат, — тень усмехнулась. — И ненависть никуда не делась. Она просто спряталась глубже.
Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на тени, которые показывали ему то же самое, но с другой стороны. Он видел, как Логан побеждал его снова и снова, как уходил, не оглядываясь, как оставлял его умирать на песке.
— Это не ты, — произнёс я.
— Знаю, — отозвался Бродислав. — Но я это помню.
— И что ты чувствуешь?
— Злость, — признался он. — Старую, липкую злость. Будто она всегда была во мне, а я просто не замечал.
— Это не твоя злость, — произнёс я. — Это злость Виктора. Сокол вытаскивает её наружу.
— А если она моя? — поднял на меня взгляд Бродислав. — Если я всегда завидовал тебе, просто не признавался?
— Тогда скажи мне это, — отозвался я. — Сейчас, без теней. Скажи, и я услышу.
Бродислав долго молчал. Тени вокруг нас замерли, будто ждали, чем закончится этот разговор.
— Я не завидую, — произнёс он наконец. — Я злюсь, что ты всегда лезешь вперёд, не думая о себе. Что ты готов умереть за каждого, кроме себя. Что ты тащишь всё на себе и не даёшь никому встать рядом.
— Это не зависть, — отозвался я.
— А что?
— Это забота, — произнёс я. — Ты злишься, потому что боишься меня потерять.
Бродислав моргнул. Потом хмыкнул, и в этом звуке впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на прежнюю наглость.
— Может, и так, — произнёс он. — Но не надейся, что я перестану злиться.
— И не надо, — отозвался я. — Злость помогает в бою.
Тени дрогнули и начали таять. Сокол понял, что не сможет столкнуть нас, и отступил, оставив после себя только холод и запах соли.
— Уходим, — произнёс я. — К алтарю.
Мы двинулись вперёд. Тени пытались преградить путь, но теперь они были слабее. Я резал их когтями, и они рассыпались, как дым. Бродислав шёл рядом, но не пытался повторять меня. Его обычные когти не брали магическую дымку, поэтому он сбивал тени ударами плеча и сапогами, не давая им сомкнуться вокруг нас.
В центре зала стоял алтарь. На нём лежал серебряный макр, и от него тянулись нити к стенам, к сводам, к самому воздуху. Это был якорь. Телесный якорь воплощения Сокола.
— Вот оно, — произнёс я.
— Что? — уточнил Бродислав.
— То, что держит Сокола в этом мире, — отозвался я. — Если уничтожить якорь, он не сможет воплотиться здесь.
— Тогда уничтожь, — предложил Бродислав.
— Не так быстро, — отозвался я. — Сначала нужно понять, что он охраняет.
Я подошёл к алтарю. В магическом зрении макр был опутан десятками слоёв защиты, и каждый слой был связан с чужой памятью. Сокол не просто закрепил здесь воплощение. Он вплёл в якорь воспоминания тех, кто приходил сюда раньше.
— Он питается памятью, — произнёс я.
— Чьей? — уточнил Бродислав.
— Нашей, — отозвался я. — Моей и твоей. Логана и Виктора.
Я провёл когтем над макром, не касаясь его. Адамантий загудел, и я почувствовал, как чужая воля тянется ко мне, пытаясь проникнуть в голову. Сокол хотел не просто остановить нас. Он хотел переписать нас, сделать из нас то, чем мы были в прошлой жизни.
— Он не может, — произнёс я.
— Что? — не понял Бродислав.
— Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, — пояснил я. — Но он не даёт Соколу переписать меня. Металл держит границу.
— А меня? — уточнил Бродислав.
— А тебя держит не металл, — отозвался я. — Тебя держит то, что ты сам выбрал.
Бродислав посмотрел на свои когти, потом на меня.
— Тогда режь, — произнёс он.
— Уничтожить якорь должен именно ты, — отозвался я. — Это камень, не плетение. Здесь твоих когтей хватит.
— Почему?
— Потому что это твой бой, — отозвался я. — Сокол считает тебя неполной копией меня. Докажи, что он ошибается.
Бродислав помолчал. Потом кивнул и шагнул к алтарю.
— Отойди, — произнёс он.
Я отступил. Бродислав выпустил когти и ударил по макру. Серебряный камень дрогнул, по нему побежали трещины, и из алтаря вырвался свет. Бродислава отбросило назад, но он удержался на ногах и ударил снова.
— Ещё, — процедил он.
Второй удар. Третий. Макр трещал, и с каждым ударом свет становился ярче. Бродислав не останавливался. Он бил, пока камень не раскололся, и тогда по залу прошла волна, от которой стены задрожали.
Телесный якорь воплощения был уничтожен.