Шрифт:
Трещина на плите совпадала с одной золотой нитью. Бродислав повредил запись Кузьмы, а удар пришёлся по человеку.
Я прижал ладонь к камню. Поверхность была ледяной, хотя вода вокруг оставалась тёплой после насосов. Под плитой находилось множество связей, сложенных в плотные ряды. Каждая нить несла имя. Некоторые горели ярко, другие едва тлели, а несколько уже почернели после смерти владельцев.
— Плиту нельзя ломать, — произнёс я. — Это часть камня.
— Тогда как попасть внутрь? — тихо уточнил Бродислав.
— У неё есть право оставаться закрытой.
Слой права лежал поверх физической печати. Я провёл когтем вдоль края, не касаясь золотых нитей. Серебряная плёнка тянулась за лезвием, как мокрая кожа. На середине движения она попыталась зацепиться за моё имя. Адамантий в рёбрах отозвался давлением.
Я не дёрнул. Медленно отделил плёнку от силы, удерживавшей воду, затем от связи с камнем. Под конец ладонь онемела, но право замка лопнуло.
Плита поднялась сама. Вода стекла с неё в боковые каналы, а сухая пространственная перегородка открыла узкий проход в камеру.
— Кузьма? — крикнул я.
— Дышит, — отозвалась Инга через пластину. — Кровотечение остановили. Я удерживаю разрыв, но камень больше не тревожьте.
Мы спустились через сухую перегородку в круглую камеру под колодцем. Стены сложили из чёрного камня, швы залили серебром. В центре стоял неровный валун размером с телегу. Его поверхность покрывали имена. Тысячи имён, вырезанных мелкими буквами в несколько слоёв.
От камня тянулись золотые нити. Они проходили через потолок, расходились по деревне, форту, фабрике и дальним землям. Каждая упиралась в живого человека.
Толстый серебряный канал Кречета входил сбоку. Он не соединялся с конкретным именем, а охватывал камень целиком, как обруч. Тонкие серебряные плёнки внутри записей обозначали собственность рода, поэтому канал и плёнки различались толщиной и оттенком.
— Вот и колодец, — выдохнул Бродислав.
— Не колодец, — поправил Росс сверху. Голос бога стал глухим. — Родовой камень.
— Ты знал, что он здесь? — уточнил я.
— Знал, что у рода есть основа, — рыкнул Росс. — Не знал, где её спрятали и кто положил поверх внешний контур. Эта дрянь старше моей связи с Росомахиными.
Уголёк пискнул сверху и спрятался глубже в жаровню.
Я подошёл к камню. Ближайшим было имя Бродислава. Оно появилось позже остальных, поэтому лежало на поверхности. От букв шла нить к брату, а другая, тоньше, уходила к Россу. Между ними располагался третий слой.
Это было право рода на имя. Старая клятва не просто связывала человека обязанностью. Она признавала имя частью владения. Глава рода получал право приказывать, бог получал силу, а древний внешний контур сохранял возможность открыть весь список тому, кто обладал старшим ключом.
Кречет подходил к камню не через землю. Он входил через право собственности.
— Что видишь? — пробормотал Бродислав.
— Твоя клятва отдаёт роду часть имени, — произнёс я. — Не память и не душу, но право распоряжаться связью.
— Ты пользовался этим?
— Нет.
— Мог?
Я проследил нить до слоя приказа. Возможность была ограниченной, но существовала. Глава рода мог позвать, потребовать службу, наказать за измену. Росс мог передать силу или забрать часть дара. При внешнем доступе Кречет получал всё сразу.
— Мог, — признал я. — Не знал, что именно делаю, но мог.
Бродислав провёл пальцем по своему имени.
— В храме я сказал, что останусь на своих условиях.
— Помню.
— Тогда начни с меня, — произнёс он, поворачиваясь. — Сними клятву.
После слов Бродислава золотая нить дрогнула и натянулась.
— Последствия неизвестны, — предупредил я. — Можешь потерять дар Росса. Регенерацию, когти, связь рода.
— Значит, потеряю, — хмыкнул Бродислав. — Если сила держится на том, что моё имя кому-то принадлежит, цена завышена.
Я поднял коготь. Разрезать всю нить было нельзя. Это могло задеть жизнь, память или кровь. Требовалось удалить только право рода на имя, сохранив связь, пока Бродислав сам не решит, нужна ли она ему.
Серебряный слой прятался между двумя золотыми. Коготь вошёл на толщину волоса. Камень завибрировал. Буквы имени налились белым светом, а Бродислав стиснул зубы.
— Больно? — уточнил я.
— Будто кость из груди тянут, — процедил он. — Продолжай.
Я повёл коготь вниз. Право цеплялось за кровь, титул, клятву служения и дар Росса. Пришлось отделять каждую связку. Сначала обязанность подчиняться, затем запрет уйти, потом право бога взыскивать силу.