Шрифт:
Дверь в ванную открыта. Я включаю свет. Раковина сухая. Столешница без единого пятнышка. Плитка в душевой совершенно сухая. Полотенца не тронуты. Флаконы с туалетными принадлежностями не открыты. Ничто не говорит о том, что ванной кто-то пользовался.
Я прохожу дальше в номер.
Ни следа Харли.
Разворачиваюсь к двери, уже думая, что Каллиопа могла перепутать номер.
И тут замечаю движение за стеклянной раздвижной дверью.
Выхожу на балкон и замираю.
Харли растянулась на шезлонге. Пиджак брошен на подлокотник рядом. Розовая майка задрана почти до середины живота, открывая гладкую кожу.
И татуировку.
Черные линии изгибаются под тонкой бретелькой.
Волосы распущены и золотыми волнами лежат на плечах.
На ней огромные солнцезащитные очки.
На маленьком столике рядом стоит коричневый бумажный пакет с обедом. Возле него лежат недоеденный сэндвич и яблоко.
На коленях раскрыта книга.
Но Харли не читает. Она откинулась назад, подставив лицо солнцу.
Я просто стою в тени и смотрю на нее.
Дневной свет золотит ее кожу. Ветер подхватывает несколько шелковистых прядей.
Я прочищаю горло.
— Мисс Шторм.
Она слегка вздрагивает и поворачивает ко мне голову.
Медленно спускает очки на переносицу. Один глаз остается зажмуренным от яркого солнца, пока она смотрит на меня другим.
— Мистер Гаррисон. — Голос у нее холодный.
— Что вы здесь делаете?
Она пожимает одним плечом.
— Сегодня тепло. — Лениво указывает рукой на небо. — Решила немного позагорать.
Я оглядываю балкон.
— У бассейна есть шезлонги. И еще несколько открытых зон отдыха, — напоминаю я.
— Да, — ровно отвечает она. — Но там полно людей. — Очки снова возвращаются на место. — Мне хотелось уединения.
Потом она слегка склоняет голову.
— У меня будут неприятности из-за того, что меня застали без положенной деловой одежды, мистер Гаррисон?
Слова вежливые. А тон — ледяной. От тепла, которое было между нами тем вечером, не осталось и следа.
— Нет, — быстро отвечаю я. — Никаких неприятностей.
Уголок ее губ едва заметно дергается.
— Хорошо.
Я медлю.
— Хотя впредь вам, пожалуй, стоит выбирать для обеда более подходящие места.
Она поднимает руку в коротком шутливом салюте.
— Есть, сэр.
Я вздыхаю.
Все идет совсем не так, как я представлял.
— Вообще-то я пришел извиниться.
Она снова опускает очки и внимательно смотрит на меня.
— За что?
— За тот вечер. — Я засовываю руки в карманы. — Мне не следовало задавать столько личных вопросов. Надеюсь, я не показался вам назойливым.
Она натянуто улыбается.
— Вовсе нет, мистер Гаррисон.
Мистер Гаррисон.
Сколько раз она уже так меня назвала?
Все еще хуже, чем я ожидал.
Не успев подумать, я опускаюсь на одно колено рядом с ее шезлонгом.
Это движение застает врасплох нас обоих.
Меня тут же окутывает ее запах — кокос. Теплый, мягкий. Словно тропический ветер.
Взгляд сам опускается к открытой татуировке, и на одно безрассудное мгновение мне хочется протянуть руку и провести пальцем по тонким линиям надписи. Почувствовать тепло ее кожи.
Я тяжело сглатываю.
— У вас волосы распущены, — говорю прежде, чем успеваю подумать.
Она поворачивает ко мне лицо.
— Это тоже запрещено правилами?
— Нет, — быстро отвечаю я. — Просто... я впервые вижу вас с распущенными волосами.
Солнечные лучи играют в золотых прядях.
— Вам идет, — тихо добавляю я.
Ее выражение едва заметно меняется. Всего на мгновение. А потом она снова берет себя в руки.
Я прочищаю горло. Разговор опять сворачивает не туда.
— Я не хотел вести себя как мудак в тот вечер, — говорю я. — Просто меня раздражает, когда люди начинают обсуждать местные байки. Всю эту чушь про привидение в бальном платье.
Уголок ее рта дергается.
— Извинения приняты.
Между нами повисает тишина.
Воздух кажется густым.
Слишком теплым.
Мой взгляд скользит от ее очков к губам и обратно, а потом кончик ее языка на мгновение появляется между губ и увлажняет нижнюю.
Я тут же отворачиваюсь. Мне нужна секунда, чтобы взять себя в руки.