— Доброго здравия тебе, сын мой.

— И вам не хворать, отче.

Я сел напротив и подвинул к себе чашку. Кофию я уже напился за завтраком, однако занять руки чем-нибудь не мешало.

Признаться, я нервничал. Евстахий далеко не дурак и прекрасно понимал, что именно видел в управе. Оснований отправить меня на костёр у него было более чем достаточно. Но желай он этого, сделал бы всё ещё тогда, в Порхове, а не велел возвращаться домой и ждать его приезда.

Неужели давал возможность сбежать? Вряд ли. Видимо, я зачем-то понадобился святому отцу. Оставалось выяснить зачем.

— Как здоровье, сын мой? Как хозяйство? Как Варвара Михайловна?

Евстахий подул на кофе, отхлебнул и поморщился.

— Без сахару, что ли?

Я хмыкнул.

— Глафира! Сахару батюшке принеси!

— Сей момент, барин! — донеслось из кухни.

— Вашими молитвами да Божьей помощью, — ответил я.

Евстахий кивнул и снова отхлебнул несладкого кофе, словно мой ответ вполне его удовлетворил. Потом повернул голову к окну. Отсюда за крышами деревенских домов виднелся край нового постоялого двора.

— Ну да. Тут только на Божью помощь и остаётся уповать. Постоялый двор, вижу, построили. А дорогу ещё не утвердили. Исправник, который должен был городскому голове отчёт по ней дать с рекомендациями, ныне в лучшем из миров. Да и с крестьянами твоими может неувязочка получиться. Новый исправник приедет, бумаги поднимет — а там непонятно что. Пояснить-то некому. Опять же, дела, которые Калинин подписывал, теперь наверняка пересматривать станут…

Я поставил чашку на блюдце. Евстахий неторопливо перечислял всё, что при желании можно было у меня отнять, и делал это голосом доброго гостя, заглянувшего справиться о хозяйстве. И, что-то подсказывало мне, что делал он это неспроста.

— На что вы намекаете, отче? — как можно более спокойным голосом спросил я. Хождения вокруг да около мне уже надоели, но показывать раздражение сейчас явно не стоило. — На крестьян у меня все бумаги имеются. А то, что Калинин помимо секретаря ещё и некромантом оказался, так я в том не виноват. Я бы даже сказал, что за сделанное меня не запугивать должны, а наградить. Но помню, что всю ночь спал в гостинице и ничего не видел, поэтому говорить об этом не стану.

— И правильно сделаешь, — сказал Евстахий, и в голосе его лязгнул металл. — Лучшая награда для тебя, сын мой, — то, что ты сейчас сидишь здесь и пьёшь кофий заморский, а не в каземате томишься, отвечая на вопросы дознавателей. А они спрашивать умеют. Уж поверь на слово.

Я невольно потёр запястье. Никаких следов после приказа Евстахия не осталось, но забыть, как собственное тело вдруг перестало мне подчиняться, было сложно.

— На слово и поверю. На своей шкуре проверять как-то нет желания. Что вы хотите от меня, отче?

— Я? Абсолютно ничего. — Евстахий пожал плечами. — А вот святой церкви и Отечеству от тебя некоторая помощь всё-таки требуется.

Я откинулся на спинку кресла и вздохнул. Если речь пошла о долге Отечеству, ничего хорошего ждать не стоило. Особенно когда Отечество являлось ко мне домой в лице отца Евстахия и заранее напоминало, насколько непрочно моё благополучие.

Глафира принесла сахарницу. Следом за ней кубарем вкатились Туман и Эльба. Щенки рычали, толкались и, не поделив дорогу, вместе врезались в стол. Чашки звякнули, кофе плеснул на блюдце. Евстахий подхватил Тумана под передние лапы, поставил рядом с собой и принялся почёсывать за ухом. Эльба немедленно полезла между ними, требуя своей доли внимания.

— Спасибо, дочь моя, — сказал Евстахий. — В доме, кроме тебя, кто-нибудь есть?

Глафира, не ожидавшая, что к ней обратятся, и на миг растерялась.

— Все на работах, батюшка. Петри на конюшню пошёл, а больше никого и нет. Барышня только наверху, в гостевой комнате, почивать изволят.

— Хорошо. Иди и ты погуляй, дочь моя. Да куда-нибудь подальше. Ясно тебе?

Глафира перевела взгляд с Евстахия на меня. Я кивнул, мол, ступай. Она подобрала юбки и поспешила из дома, прикрыв дверь куда менее старательно, чем Ерофеич.

— Хорошая девка, — проговорил Евстахий, глядя ей вслед. — Не дура.

— Отче, — снова привлёк его внимание я. — Так о чём вы хотели со мной поговорить?

Священник взял щипчиками два куска сахара, бросил их в кофе и принялся медленно перемешивать. Ложечка позвякивала о стенки чашки. Туман устроился у его сапога, Эльба продолжала совать морду под руку. Евстахий машинально почёсывал её за ухом.

— Потолковали мы тут с Калининым. Выяснили много интересного. Он, правда, не очень хотел говорить, но плоть человеческая слаба, а раскалённые щипцы умеют развязывать языки, да…

Он снова отпил, подержал кофе во рту и одобрительно причмокнул. На этот раз напиток его устроил. Он сделал ещё небольшой глоток и продолжил.