— Та орда, которую ты здесь уничтожил, ведь на Порхов шла. Должна была соединиться с другой. Ты, получается, планы им порушил. Болван, решивший напасть на Малое Днище и пополнить орду ещё полусотней душ, такого отпора не ожидал. — Евстахий сделал паузу. — Как не ожидал и того, что отпор ему даст некромант.

Я медленно отпил кофе, не сводя со священника взгляда. Отпираться было бессмысленно: Евстахий собственными глазами видел меня в управе. Впрочем, оговаривать самого себя я тоже не спешил. Пусть святой отец говорит дальше. А там… А там посмотрим.

— Долго они ту орду растили, а остались ни с чем, — продолжил Евстахий, не дождавшись моей реакции. — Пришлось им планы пересматривать. Но снова ты вмешался. Не отправься ты вместе с Сабуровым в дозор, кто знает, как бы всё обернулось. А так вы и место, где собирали мертвецов, нашли, и в Старой Руссе вышли на тех, кто этим занимался. Некроманта убили, даже Никифора раскрыли и бежать заставили, вместе с другими братьями-отступниками… Тут-то они на тебя зуб и заимели.

Говорить о том, что Калинин пытался меня убить задолго до моей поездки в Старую Руссу, я пока не стал. Разговора напрямую это не касалось, а если некромант этого церковнику не выдал — то и мне пока молчать стоит.

Вместо этого я дотянулся до шкатулки и достал сигару. Уже взялся за ножичек, но посмотрел на Евстахия. Курить перед священником вроде бы не запрещалось, однако нынешний разговор располагал к осторожности даже в мелочах. Тот понял вопрос без слов и разрешающе кивнул.

Отрезав кончик, я прикурил от лучины. Первая затяжка вышла слишком глубокой, дым царапнул горло, и пришлось сдерживать кашель.

— Калинин на Козодоева влияние имел, — продолжил Евстахий. — Не наоборот, как многие считали. Узнав, что вы с ним поссориться умудрились, стал Василь Михалыча подзуживать. Мол, как же так, сопляк вас оскорбил, а вы без ответа оставите? Он и про дело с твоими крестьянами намекнул. Ждал, что ты после этого глупостей наделаешь и на каторгу загремишь. Однако ты знал, к кому идти — Евстахий усмехнулся.

Я стряхнул пепел в пустое блюдце. Значит, даже история с долгом Березина была не самостоятельной козодоевской пакостью. Калинин столкнул нас и ждал, что мы сами доведём дело до нужного ему конца. Вот же скотина!

Евстахий поставил чашку на блюдце.

— Тогда Калинин и подсказал Козодоеву, как тебе крупно насолить. Козодоев к тому времени вовсю особой охотой увлёкся — сам понимаешь, какой. А Калинин познакомил его с человеком, способным в этом деле помочь. Никифору к тому времени требовалось где-то отсидеться после бегства из Старой Руссы, вот Калинин его к Козодоеву и приставил.

Я отметил, что Евстахий сознательно не называл Никифора отцом. Ну да. Сана-то его, пожалуй, уже лишили… Посмертно.

— А когда ты на Козодоевскую ферму полез, решил от вас обоих одним махом избавиться. Козодоев слишком много знал о Калинине, а от тебя тот чувствовал угрозу и за предыдущую орду был зол. Ему бы не рисковать перед решающим нападением на Порхов, а он решил провести, так сказать, репетицию. Но не на того напал, как выяснилось. От первого натиска ты отбился, а впрямую Никифор на тебя идти побоялся. Он-то помнит, чем в Старой Руссе всё закончилось, а там некромант посильнее его был. Вот и вышло, что Калинин собственными руками загнал тебя в Порхов. Себе на беду. Хе-хе.

Евстахий глотнул кофе и довольно улыбнулся собственному выводу. Мне же смеяться не хотелось. Всё, что последние недели казалось отдельными неприятностями, теперь выстраивалось в одну цепь. Орда у Малого Днища, поездка в Старую Руссу, Козодоев, Никифор, нападение на Порхов — и где-то рядом всякий раз находился тихий чиновник в сером сюртуке. Вот же подонок!

— И зачем ему всё это было нужно? — спросил я. — Не понимаю. Он сам говорил, что несколько лет притворялся, долго растил орду… Столько усилий — и ради чего?

— А ты что же, газетку прочитать не успел?

Евстахий бросил взгляд на «Петербургский вестник», лежавший на столике.

— Приказали ему — вот он и делал. А кто приказал, то неведомо. Говорят, след за границу тянется. В газетах, как ты знаешь, врать не будут. Хе-хе.

Я помолчал, переваривая услышанное, и несколько раз затянулся сигарой. Непонятно, то ли Евстахий ёрничал, то ли действительно говорил как есть… Интересно, конечно.

— Отец Евстахий, зачем вы мне всё это рассказываете?

Хотелось заодно поинтересоваться, почему он вообще меня отпустил, но я решил не будить лихо. Боюсь, об этом он скоро сам мне расскажет.

— Потому что ты, сын мой, вступил на скользкую дорожку, — Евстахий неожиданно стал очень серьёзным. — И сейчас перед тобой несколько путей. Первый — самый короткий и очевидный.

— Костёр? — хмыкнул я, хотя весело мне не было. Сигара тлела между пальцами, и я поспешно стряхнул слишком длинный столбик пепла.

— Он самый. Пополнишь отчётность, подтвердишь статистику, и другим неповадно будет…