Я тогда жила одна, ну точнее у Германа, но у меня была своя квартира, в которую я боялась возвращаться. А Германа видеть на следующий я уже не хотела и попросила Лазарева перевести меня подальше и побыстрее. Он быстро организовал перевод, чем очень меня порадовал. А сейчас это давнее дело снова сталкивает нас в одной плоскости.

Лазарев перевел меня к Барскому, потому что у него надежно и Герман – человек слова, плюс к Лазареву поближе. В связи с этим всем легче наблюдать за моим преследователем и держать меня в безопасности. О каждом сообщении Карпенко, первый, кого я оповещаю, это Лазарев. Поэтому я копирую сообщение, отправляю и пытаюсь уснуть.

Утром, глядя в окно, я тысячу раз в своей голове поблагодарила Германа, за то, что сделал, как надо. Потому что снега прибавилось в два раза, а у меня с колесами все в порядке.

Выезжаю заранее, с таким снегом в нашем городе в пробке можно простоять очень долго. На удивление пол пути проходят нормально, пробки есть, но несущественные. Так я думаю пока меня не подрезает черный внедорожник и не вписывается в мой передний бампер с такой силой, что я даже пристегнутая прикладываюсь головой о раму.

Прихожу в себя, отстегиваюсь, держусь за голову и почти вываливаюсь из салона, потому что мне, вдруг, тяжело удержать равновесие. Но мне становится еще хуже, когда я вижу вышедшего водителя. Это Игорь Карпенко собственной персоной. Я пытаюсь не подать вид, что я его узнала и уж тем более, что я испугалась. Я бросаю взгляд на свою машину, бампер отлетел на три метра, а внедорожник Карпенко практически торчит из моего радиатора, из которого мне под ноги вытекает антифриз. Я в форме, сверху в шубе, поэтому, моей принадлежности к госорганам сейчас не видно зевакам. На улице ветер и снежные льдинки секут мое лицо.

Мне кажется, я бы обязательно упала в обморок от таких эмоциональных потрясений, если бы меня не сгребли в объятия сильные руки.

– Кошка, ты чего не позвонила? – легко и непринужденно произносит Барский, целуя меня в лоб прямо на глазах моего преследователя.

Я не успеваю отреагировать из–за своей заторможенной реакции и потому что я, все–таки, понимаю, сейчас нельзя себя выдавать перед Карпенко. Я обнимаю Германа в ответ и теснее к нему прижимаюсь.

– Телефон сел, – жалуюсь я. Я знаю, что нас слышно. Мой сталкер стоит довольно близко, за нами наблюдает.

– Понял. Ты как себя чувствуешь? Не ударилась? – подозрительно смотрит мне в глаза.

– Ударилась, – признаюсь, прикладывая ладонь к височной доле, которой приложилась.

Герман мягко берет меня за подбородок и крутит мою голову, осматривая ее на предмет других повреждений и ничего больше не находя, говорит:

– Пойдем, Кош. Посидишь в моей машине, я твой любимый кофе взял. Отдохнешь. Я здесь сам разберусь, – говорит Барский и ведет меня за талию через одну полосу движения и усаживает в свой танк.

Я иду и думаю, Герман заигрался или это сейчас необходимая тактика поведения? Не могу сейчас много анализировать, голова болит. Но я немного замерзла и хочу мой любимый кофе. Кофе действительно стоит в подстаканнике, но со стороны водителя. Дело в том, что я люблю американо, также как и Барский. Поэтому, получается, что он не обманул. Пью кофе, греюсь и наблюдаю за Германом. Общается с Карпенко холодно, даже строго. Жестикулирует четко. Сталкер напрягается. Если это ДТП подстроено специально, а скорее всего это так, то Герман испортил чей–то план. Как же он вовремя здесь оказался. Не думала, что так сильно буду рада его видеть. Я бы не хотела сейчас сама этим заниматься.

Приезжает патруль и оформляет наше ДТП, Гера просматривает мой регистратор, показывает коллегам. Параллельно он постоянно на телефоне. Я, приложившись головой к холодному стеклу, за всем этим наблюдаю.

Герман забирает мою сумку с переднего сидения и идет ко мне.

– Карин, что–то еще из салона нужно забрать? Сейчас эвакуатор приедет, – говорит, протягивая мне сумочку.

– Нет. Ничего не надо, – еле шевелю губами.

– Достань свои права и документы на машину, в протокол нужно вписать, – я вытаскиваю, отдаю. – Полежи Кошка, ты совсем бледная. Прадик заберут, мы тебя врачу покажем, – беспокоится Гера и снова прижимается губами к моему лбу.

Будь я пободрее и поздоровее, я бы ему объяснила, куда ему следует пойти со своей заботой, но к радости моего начальника, я не в состоянии с ним спорить, поэтому просто киваю.

Через двадцать минут мы уже едем в больницу, потому что мне нехорошо. Больница городская, хотя мы, как служащие обслуживаемся в другой. Но Барский точно знает, что делает.

– Валер, приветствую! – тянет руку какому–то врачу Герман.

– Привет, Сергеич! – здороваются. – Охо–хо, красавица, у тебя обезвоживание что ли? – это уже мне вопрос. – Барский тебя всю ночь выпаривал? – я прыскаю от смеха несмотря на то, что мне не очень хорошо.