Шрифт:
— Я сосредоточен, — процедил я сквозь зубы, стоя в пустом, пропахшем хлоркой коридоре раздевалки.
— Смотри у меня. Еще одна осечка на льду или в медиа — и о контракте можешь забыть.
Связь оборвалась короткими гудками. Я с силой зажал телефон в кулаке, чувствуя, как внутри закипает ярость. Отец всегда видел во мне только инвестицию, проект, который должен приносить результат. Тренер давил схемками. Команда ждала от меня безупречности.
И на фоне всего этого — Габриэла. Ее объектив, направленный на меня каждый раз, когда я бывал на грани срыва.
Я понимал, что отец прав. Если руководство клуба узнает, что между капитаном команды и клубным фотографом появляется что-то большее, чем рабочие отношения, полетит не только моя репутация. Ей аннулируют аккредитацию в два счета. Именно поэтому последние дни я демонстративно избегал ее взглядов, холодно отворачивался на тренировках и держал дистанцию.
Но сегодня, когда я увидел ее одинокую фигуру на трибуне после тренировки — хрупкую, замерзшую, кутающуюся в огромный шарф, — моя броня дала трещину.
Я шел к служебному выходу, но у самого поворота резко затормозил, развернулся и решительно толкнул дверь технического помещения, где обычно было тихо и никто не мешал. Достал телефон, быстро напечатал короткое сообщение: «Служебный вход. Пять минут. Не уходи».
Сердце колотилось о ребра куда сильнее, чем после любого третьего периода. Я знал, что иду на риск. Знал, что мы оба затягиваем петлю. Но остановиться уже не мог.
Глава 7. Запретная частота
Габриэла
Телефон в кармане куртки коротко вибрировал. Я достала его дрожащими от холода пальцами и всмотрелась в светящийся экран.
«Служебный вход. Пять минут. Не уходи».
От коротких строчек внутри всё сжалось, а кровь прилила к лицу с такой силой, что морозный воздух вокруг внезапно показался обжигающе-горячим. Разум кричал, что это безумие. Шеф утром четко дал понять: еще один шаг в сторону от рабочих обязанностей — и меня выставят отсюда без права на апелляцию. Моя карьера висела на волоске. Но ноги уже сами несли меня к служебному выходу, игнорируя любые доводы логики.
В полумраке технического коридора, куда почти не долетал гул арены, пахло сырым бетоном и озоном. Райан ждал меня, прислонившись спиной к стене. На нем была только легкая спортивная куртка поверх футболки, а на лбу все еще блестели капли не высохшего после душа пота.
Когда я завернула за угол, он резко поднял голову. В его серых глазах читалась такая буря, что мне на секунду стало не по себе.
— Ты с ума сошел? — шепотом выпалила я, останавливаясь в шаге от него. — Если нас кто-нибудь увидит...
— Плевать, — перебил он глухим, сорванным голосом.
Райан сделал резкое движение, сокращая расстояние между нами до минимума. Его мощная рука уперлась в стену рядом с моим плечом, отрезая путь к отступлению. Я оказалась в ловушке — в ловушке его горячего дыхания, его широких плеч и того дикого напряжения, которое мы копили все эти недели.
— Райан, послушай, шеф уже косо смотрит, мне нельзя... — я попыталась отступить, но он мягко, но непреклонно перехватил мое запястье.
Его пальцы были горячими. Кожа обожгла мою руку так, будто меня ударило током.
— Хватит говорить о правилах, Габи, — прошептал он, склоняясь ближе, так что его губы оказались в считанных сантиметрах от моих. — Ты думаешь, мне легко делать вид, что я тебя не замечаю? Думаешь, я не видел, как ты смотрела на меня сегодня? Ты лезешь под мою броню лучше любого объектива. И мне это чертовски надоело.
Его слова ударили сильнее любого силового приема на льду. Вся моя защитная броня, все принципы профессиональной этики и страх перед потерей работы рассыпались в пыль от одного его взгляда.
— Райан... — выдохнула я, и это было уже не возражение. Это была капитуляция.
Он больше не ждал разрешения. Его свободная рука скользнула по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, что между нами не осталось ни единого миллиметра воздуха. И когда его губы наконец коснулись моих, время на арене «Северный» окончательно остановилось.
Поцелуй был отчаянным, жадным, в нем выплескивалось всё то напряжение, вся та злость и подавляемое притяжение, что мы прятали неделями. Я запустила пальцы в его мокрые темные волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было опасно, запретно, безумно — и в то же время невероятно правильно.