— Карен, — сказал я, — я не хочу тебя потерять. Ты меня слышишь?

Она посмотрела на меня печальными глазами, словно прося разрешения на то, что собиралась совершить. Я смахнул ресницами две слезы и прошептал три слова, которые читал и слышал, но никогда не произносил сам и уж точно никогда в них не верил. До этой самой секунды, когда я произнес их медленно, отчетливо и громко.

— Я люблю тебя.

Это были прощальные слова. Последние, которые ей суждено было услышать. Но она еще не упала. И что-то переменилось в ее лице — словно внутри нее что-то надломилось. Она посмотрела на меня с недоверием во взгляде.

— Я, — сказала она, подавшись ко мне, — это... я...

Раздался звук — шипящий, будто кто-то прошептал: «Тс-с-с!», — но в то же мгновение я понял: это ее окровавленные ступни соскользнули по жестяной обшивке крыши. Я успел сделать лишь полшага вперед, прежде чем Карен исчезла, поглощенная темнотой.

Она упала без единого звука.

Я оцепенело смотрел перед собой.

Раздался лишь негромкий мягкий шлепок, когда она приземлилась в школьном дворе.

У меня возникло странное ощущение, будто я уже бывал здесь раньше, будто уже переживал этот самый миг. Глаза мои отыскали луну, большую и бледную, повисшую над верхушками деревьев на востоке. Я услышал, как агент Дейл вышел на крышу позади меня. Вместе мы подошли к самому краю, перегнулись и посмотрели вниз, на школьный двор. Внизу скользили синие отблески маячков припаркованной пожарной машины. Я увидел большое круглое спасательное полотно, которое держали шестеро мужчин, включая Фрэнка. И прямо посреди этого полотна, все еще слегка покачивавшегося, я увидел лежащую на спине Карен — она смотрела в небо. Быть может, она искала облака, быть может — звезды. Но тогда я подумал — и думаю до сих пор, — что она искала меня.

Когда мне разрешили войти в палату, где лежала Карен, медсестра предупредила, что у меня есть всего пять минут. Она пояснила, что пациентке нужен покой.

Был уже день, и с момента пожара и падения Карен со здания школы прошло почти двадцать четыре часа.

— Какие чудесные цветы, — сказала она, когда я поставил на прикроватную тумбочку свой букет — как я заметил, куда скромнее остальных, что ей принесли.

— Я слышала, ты меня спас, — сказала она.

— Нет, тебя спасли те, кто держал спасательное полотно, — сказал я.

— Но говорят, это ты велел им встать именно там.

— Может быть.

— Может быть? Да или нет?

Я лишь улыбнулся.

— Ну скажи, придурок! — Карен села на постели. Я видел, что она уже снова становится собой. — Понимаешь, я ведь ничего не помню.

— Я слышал в «Рорриме» про одного парня, у которого была такая же... э-э, болезнь, и он спрыгнул с крыши, вот я и подумал, что ты можешь сделать то же самое.

— Но вот чего я не понимаю: откуда ты узнал, что я буду именно на крыше школы?

— В книге о белой магии слов говорилось, что ты спрячешься в таком месте, о котором знаешь только ты.

— Только я. — Она улыбнулась. — И ты.

Мы замолчали и посмотрели в открытое окно. Стрекот сверчков, жужжание пчел, пение жаворонков.

— Тебе придется вернуться в «Роррим»? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Агент Дейл поговорил с директором «Роррима», с Макклелландом и с нашим директором. В понедельник я снова иду в школу.

— Как здорово!

Мы снова сидели в тишине. И сомнений не было: молчать рядом с Карен было лучше, чем с кем бы то ни было на свете, и мне хотелось, чтобы эти пять минут длились вечно.

— Кстати, ты знаешь, что там с тем пожаром? — спросила она.

— Дом почти сгорел, но не дотла. Из-за дождя, — сказал я.

— Надеюсь, внутри никого не было?

— Я тоже на это надеюсь, — сказал я. Агент Дейл говорил, что на пепелище никаких останков не обнаружили, и попросил меня помалкивать о близнецах, пока не выяснится больше. По его словам, не следовало без крайней необходимости пугать жителей Баллантайна. Дуб тоже погиб от полученных повреждений, и Дейл сказал, что они собираются раскопать корни и посмотреть, что там найдется.

— Ты правда ничего не помнишь? — спросил я. — Например, ничего из того, что я говорил тебе на крыше?

— Что, например? — невинно улыбнулась Карен.

— Да ничего, — сказал я.

— Я ничего не помню, — сказала она, взяв мой букет и вдохнув аромат цветов. — Но мне... кажется, мне что-то снилось.

— Что, например?

— Ничего, — сказала она. За цветами трудно было разглядеть, улыбается она или нет.

— Когда тебя выпишут отсюда... — Я набрал полную грудь воздуха. Настал решающий миг — сейчас или никогда, — но дыхание перехватило, и пришлось сделать еще один глубокий вдох.

— Да? — спросила Карен.

— Не хочешь пойти со мной в кино?

— В кино?

— На ремейк «Ночи живых мертвецов». Через неделю его как раз показывают в кинотеатре в Хьюме. А Фрэнк собирается научить меня водить.

— Хм. Думаешь, он будет так же хорош, как оригинал?

— Нет.

— Но, может, страшнее? — рассмеялась она.

— Может быть. Я могу держать тебя за руку, если станет слишком страшно.

— Сможешь? — задумчиво посмотрела она на меня.

— Да.

— А покажешь, как ты будешь это делать, если придется?