Упорядочиванию поддаeтся не каждый. Такие уникумы, как Зинаида Лукинична со своим шаманизмом существовали в единственном экземпляре. Никуда не приткнёшь. Их ценность настолько высока, что они не часть, а всe целое. Поэтому письменный учeт, сортировка ингредиентов с добавками, разделка туш, вопросы чистоты и прочие бытовые мелочи — удел помощниц и помощников. Всe строится вокруг одного человека для его комфортной работы.

Потап Новиков и мастер Скрижалей Ион Флорин в ту же когорту.

О некоторых структурах пока рано задумываться, но особо отмечу наш аналог Русского Географического Общества — Обсерваторию Межмирья. Она включает четыре крупных подразделения: Бюро Храмовников, Бюро Артефакторов, Бюро Алхимиков и Бюро Естествоиспытателей.

Управлять кучей учeных — та ещe морока, и здесь требуется особый склад ума. Пелагея и Александр за неделю попыток в управленцев выдохлись морально и физически. Не того поля ягода. Они идеальные самостоятельные единицы, в каком-то смысле гении, но чтобы обслуживать запросы, по сути, бородатых детей не нужен интеллект в 95 единиц.

Уместна харизма, дипломатичность и нижняя планка понимания о чeм вообще речь, знание контекста. Тут психология играет ключевую роль. Важно терпеливо, как с маленьким, объяснить, что нам не нужен прямо сейчас взрыв двух тонн пороха для измерения механического эквивалента тепла.

Отойди от бочки, пожалуйста. Не хочешь? Давай тогда взорвeм не на территории научного городка, договорились?

Эта работа сжирала всe время. Кох и Чечевичкин пожаловались, что собственные исследования сместились на второй план. Девушка так и вовсе превратилась в ходячее бедствие — срывалась на каждого встречного. Продолжаться так не могло, и парочка, выгорев в короткий срок, сложила с себя полномочия.

Осознавая, что разбазариваю их таланты, я ослабил давление. Александр согласился возглавить Бюро Храмовников при условии, что его заместитель заберёт всю ненаучную работу на себя, а сам он сохранит былую свободу действий. 141 человек на пару храмов — это перебор, потому Чечевичкин забрал 30 ассистентов в свои проекты, а остальных «раздарил» другим бюро и первопроходцам во временное пользование.

Пелагея предпочла не обременять себя ответственностью.

Перебором «карточек» я отыскал шестерых фанатичных клерков от науки и уладил вопрос со всей Обсерваторией Межмирья.

— Максентий Феликсович, здравствуйте. С чем вы сегодня ко мне? — спросил я главного из них, назначенного представлять всё переселившееся сообщество «Серого-38».

Максентию Кнаппу пока единственному разрешалось посещать подземный храм и то для докладов.

— Сводка за месяц, заявка на покупку реактивов и стеклянной посуды, список необходимого оборудования, ходатайство на выделение средств на новую центрифугу… — перечислял флегматичного вида зрелый мужчина, спина прямая, очки упали на нос с горбинкой, под левым глазом пуговка родинки, — табель посещаемости, ведомость о дисциплинарных взысканиях…

— Так погоди, притормози, какие ещё взыскания? Что они там натворили?

— Попытка побега, драка, порча имущества, поджёг, — перечислил он не задумываясь.

— Ого, ну, давай по порядку, кто пытался сбежать?

— Крапивкин, Ваше благородие.

— И что же его не устроило, вы расспросили? — количество нарушений удручало, в сравнении с умниками новые первопроходцы — пай-мальчики.

— От него неоднократно поступали жалобы на отсутствие пороха на складах.

— Почему же запасы не пополняют? — уточнил я. — Я разрешил опасные испытания на полигонах вне «Серого-3А». Миров предостаточно.

— Пополнили. Крапивкин истратил весь месячный запас за один день, и потом ещё два раза. Господин Драйзер приказал ему умерить аппетиты — у артиллеристов проходили двухнедельные учения. На этом фоне у Крапивкина произошёл нервный срыв.

— Ясно, давай следующего. Кто подрался?

— Крапивкин, Ваше благородие. Нападение на разведчика.

Я вспомнил тщедушного учёного в огромных очках и поморщился: там ходячий скелет вместо человека. Такой об цыплёнка споткнётся.

— Ранения?

— Перелом кисти в трёх местах.

У кого уточнять не требовалось.

— Порча имущества, — махнул я ему, собирая бумаги в стопку.

— Крапивкин.

— Опять он? Что на этот раз?

— Разбил стекло в медпункте после драки с разведчиком.

— Дай угадаю: потом он поджёг медпункт?

— У вас дар предвидения, Владимир Денисович.

Все четыре нарушения один и тот же человек. Если так, то зря переживал насчёт Обсерватории.

— У него какая-то страсть к поджогам? За что его сослали в забывашку?

— Крапивкин пироман. В 1806 году подорвал артиллерийский склад в Казани. Объяснил это протестом против произвола начальства.

— А склад-то тут при чём? Взорвал бы их в карете там, не знаю…

— Так, он и взорвал. Начальство как раз инспектировало тот склад.

— А-а-а, — я почесал небритую щёку и призадумался. — Слушай, отсели-ка его от греха подальше. Пусть на полигоне живёт.

Мы оба дёрнулись от громкого стука в дверь и, признаться, я даже привстал, ожидая услышать новость про Крапивкина. Перед глазами возникли руины научного городка, сгоревший плавильный завод и хохочущий в центре всего этого безобразия костлявый учёный.