Свет от далёкого светила падал на оптическую кожу. Пятнадцать метров живого стекла полыхали сразу сотней маленьких отражений. Даже механический глаз не мог собрать правильный контур.

Мы выбрались. По крайней мере, на поверхность.

— Время с начала эвакуации? — спросил я.

— Сорок семь минут двадцать три секунды.

— Значит, запас есть.

— Меньше трёх минут по принятой нижней модели не являются запасом.

— А чем являются?

— Ошибкой планирования.

— Тоже полезная единица.

Брокк-Тар передал:

— Я готов принять груз.

— Ты готов буксировать груз. Принимать будет мой модуль.

— Семантика.

— Контракт.

Буксир развернул раму. Теперь началась работа, которую его машины умели лучше моих. Две стрелы подняли часть контейнерной оболочки вместе со Змеем, распределяя нагрузку на всю длину. В низкой гравитации отрывать массу от поверхности оказалось легче, чем заставлять её скользить по тоннелю. Настоящая проблема пришла после отрыва: чуть меньше восьми тонн «объекта» больше не имели трения, которое помогало тормозить.

Брокк-Тар работал медленно. За это я его почти уважал. Он не пытался показать, что умеет быстрее. Каждая стрела двигалась на сантиметры, натяжение постоянно выравнивалось. Лазерный орган оставался открытым и направленным в сторону от машины.

— Он действительно переработчик, — сказал я.

— Вы сомневались? — отозвался ИИ.

— Сомневался, что слово «переработчик» включает аккуратность.

— Я слышу вас, — вставил подрядчик.

— Тогда работай ещё аккуратнее.

— За это отдельный тариф.

Через семь минут Змей висел внутри грузовой рамы.

Полевой контейнер закрывал большую часть тела, повреждённый участок был стянут чужими мягкими лентами. Стекольщики продолжали работать.

— Состояние?

— Сознательная активность колеблется ниже порога координации. Заряд девятнадцать процентов и снижается через внешнюю сетку. Циркуляция стабильна.

— Значит, летим.

До «Кокона» было около восьми километров. Теперь это перестало быть проблемой. Буксир прошёл их за минуты, и не стал тормозить.

Пришлось выполнить опасный прыжок, корректируя полёт любезно заправленной «Вдовой». Теперь летел в «Коконе» за кораблём Брокк-Тара, выстрелом с опасно близкой дистанции обновив нейропарализатор.

Левое кормовое сопло давало привычное отклонение. Приходилось тратить лишнее топливо на коррекцию, но после пятидесяти минут таскания Змея почти на руках это казалось мелочью.

Мы вышли на траекторию к сервисному карману. Семнадцать тысяч километров. Для «Кокона» — обычный локальный перелёт. Для грузового буксира — тоже.

Для Змея — просто ещё одна вещь, о которой он меня не просил.

— Архивариус, контроль груза каждые тридцать секунд. При росте заряда выше двадцати пяти — буди меня, даже если я не сплю.

— Вы не спите.

— Поэтому будет проще.

Через девять минут Брокк-Тар снова открыл канал связи:

— Хочу уточнить одну вещь…

— Договор уже подписан.

— Почему вы не отдали орган?

Я посмотрел на прозрачное тело в раме.

— Потому что он был внутри.

— Это не ответ.

— Для таксидермиста — ответ.

— Вы могли сохранить шкуру. Клиент получил бы почти всё.

— Почти всё — любимая единица переработчиков.

— А ваша?

— Целое.

Канал помолчал:

— Поэтому вы беднее, чем должны быть.

— Зато мне проще считать.

Он отключился. Возможно, оскорбился. Возможно, записал фразу в прайс-лист. С Брокк-Таром оба варианта были одинаково вероятны.

Через сорок минут показался сервисный карман.

Снаружи он всё ещё выглядел обломком старой станции. Тёмный цилиндр без маяка, света, и желания объяснять, зачем он существует.

Мои пассивные метки ответили штатно, с момента ухода никто не открывал внешний шлюз. Это была первая хорошая новость, которая не требовала немедленной оплаты.

— Маршрут к грузовому каналу, — передал я.

Старый канал кармана был рассчитан на промышленные контейнеры Пояса, а не на змеев. Поэтому впервые за весь день размеры работали на нас.

Створки открылись не сразу — левый привод заедал. Брокк-Тар предложил ускорить процесс своим манипулятором. Я отказался. Хватало того, что его техника уже один раз пыталась вскрыть мой груз.