— Мы с ним будто коллеги.

Следующая нить была тоньше. Третья оказалась ложной — старый рубцовый тяж без проводимости. Его можно было быстро убрать, но всё равно проверил дважды.

Таксидермия учит уважать мёртвое. Живая хирургия учит уважать то, что только кажется мёртвым.

Через семь минут первая ветвь фиксатора освободилась. Приподнял её на полмиллиметра. Ничего. Ещё на полмиллиметра…

Пять Призменных блох одновременно ушли с соседней пластины.

— Стоп.

Манипуляторы замерли.

— Заряд?

— Девять целых четыре десятых. Рост ускоряется.

— Нервная активность?

— Без признаков сознательной координации. Локальный импульс по боковому узлу.

Опустил ветвь обратно. Заряд остановился. Проводящие дорожки клиентского модуля начали снимать его.

— Что натянулось?

Архивариус подсветил вторую ветвь.

Под ней шла тонкая тканевая петля, которую томография приняла за естественную. Она соединяла оба изменённых пучка. На здоровом боку такой не было.

Я смотрел на неё несколько секунд:

— Она тоже выращена фиксатором.

— Вероятность высокая.

— Значит, тут не просто лечили травму.

— Создавали дополнительную структуру.

Вот это уже было интереснее! И хуже. Кто-то использовал заживление Змея как производственный процесс.

Что именно собирались получить в конце, пока не знал. И не собирался угадывать раньше времени.

— Фиксируем петлю отдельно. Не режем до карты импульса.

— Принято.

На это ушло ещё четыре минуты.

Петля проводила сигнал, но не была критическим трактом. Она объединяла два сенсорных участка и выводила часть импульса к наружному проводящему слою. Возможно, готовила место под дальнейшее вмешательство. Или должна была изменить работу пластины. А возможно, была побочным результатом.

Поставил два микрозажима и предупредил:

— Режу.

— Контроль заряда активен.

Лезвие прошло через тканевую петлю. Змей дёрнул хвостом. Совсем немного.

Но когда семь с половиной тонн двигаются «совсем немного», это заметно.

Фиксаторы клиентского модуля приняли нагрузку. Мой инструментальный блок дрогнул, но остался в стыке.

Правое плечо рефлекторно попыталось помочь. Боль вспыхнула до локтя.

— Не геройствуй, — сказал сам себе.

— Поддерживаю рекомендацию.

— Тебя не спрашивали.

— Вы произнесли её вслух.

Заряд поднялся до десяти целых восьми десятых, а затем начал падать.

Дождался ровно десяти. Потом девяти с половиной и только тогда продолжил.

Вторая ветвь была сложнее. Через её поры прошло больше ткани, и часть волокон уже минерализовалась вокруг поверхности. Резать их напрямую значило оставить множество микроповреждений. Сменил головку на тонкий вибрационный отделитель.

Чужой хирургический инструмент работал «мягко». Он не резал ткань, а давал короткие направленные импульсы, разделяя слои с разной упругостью.

— Брокк-Тар бы гордился.

— Вероятность низкая.

— Наконец-то точный прогноз.

Миллиметр за миллиметром чёрная ветвь освобождалась.

Стекольщики начали возвращаться, один полез прямо к свежему краю.

— Не мешать.

— Возможен занос их секрета в рабочую область.

— Он там и должен быть. Следи за реакцией ткани.

Стекольщик коснулся освобождённого канала и замер. Потом провёл по нему передними конечностями и оставил тонкую прозрачную дорожку. Ткань под дорожкой перестала давать рваные оптические отражения.

— Он закрывает поверхность.

— Да.

Заметил последний узел врастания, который находился почти у самой перемычки фиксатора. И выглядел знакомо — не материалом, а формой разгрузочного выреза.

Три коротких канала оставляли между собой тонкий «язык» керамики. Нагрузка не рвала ткань при движении — распределялась по краям.

Я видел такой рисунок сотни раз: на учебных образцах, на швах, на протезах.

На одном старом манекене в мастерской, который кто-то переделывал до тех пор, пока я не перестал находить ошибки.

— Архивариус.

— Да.

— В личном архиве есть совпадения по этому разгрузочному вырезу?

Пауза заняла меньше секунды.

— Есть. В ваших работах и в учебных материалах вашей школы. Для атрибуции конкретного исполнителя данных недостаточно.

— Так и запиши.

— Уже.