— Повреждение плеча усилилось.

— Тоже.

Пласторез дёрнулся ещё раз, когда игла вышла наполовину.

Поставил левую ногу на край щели и потянул всем телом. Механическая правая нога упёрлась в кварц. «Кузнечный Мех» подал усиление туда, где ещё можно было не порвать органику.

Игла вышла. Четыре импульса тревоги оборвались на третьем.

Пласторез застыл. Не успокоился сразу. Конечности продолжали скрести породу, щит подрагивал, пластины ходили волной. Но внутри его тела больше не было чужого ритма.

Остался собственный. Медленный. Неровный. Живой. Убрал иглу в экранированную кассету.

— Сигнал на самоуничтожение? — спросил у помощника.

— Не зафиксировано.

— Передатчик?

— Нет активного сигнала.

— Следы владельца?

— Поверхность стерильна. Внутренний канал устройства покрыт биологическим материалом пластореза.

Разумно.

Отпечатки оставляют плохие специалисты, хорошие — только намерение.

Осмотрел полость. В глубине виднелась точка раздражённой ткани, но кровотечения не было. Молодая минеральная кромка уже начинала стягиваться.

— Закрыть тем же герметиком?

— Наш состав отличается. Возможна реакция отторжения.

— Тогда временная повязка, — наложил прозрачную мембрану и прижал её секретом Осколочного краба, который снял со страховочного троса. Состав схватился быстрее заводского клея.

— Образца осталось семьдесят два процента, — прокомментировал Арх.

— Краб будет гордиться.

— При отсутствии разумности гордость маловероятна.

— Именно поэтому она ему не повредит.

Пласторез полежал спокойно ещё сорок секунд. Потом медленно подтянул под себя правые конечности.

— Снимай удержание.

— Рекомендую отойти минимум на шесть метров.

— Здесь нет шести.

— Тогда максимально доступное расстояние, — не сдалась «нейронка».

Ослабил катушку и отцепил целую стропу дистанционным ножом. Второй якорь оставил в стене до тех пор, пока существо не поднялось.

Пласторез встал. Передний щит повернулся ко мне. Но на этот раз он не дрожал.

Отключил насос полоза, магниты на левой перчатке и лишние сенсоры. В тоннеле остались только естественные колебания Клеопатры и мой пульс.

Животное простояло несколько секунд. Потом коснулось щитом пола. Один медленный импульс прошёл по кварцу. Барабанщики не ответили.

Пласторез развернулся к пролому, из которого вышел, и начал уходить. Двигался он теперь иначе — не ломился через породу, а находил уже ослабленные слои. Клин входил в трещину, пластины соскабливали края, восемь конечностей подтягивали тело.

Через минуту в тоннеле осталась только широкая борозда.

Уходя, пласторез оставил на стенах широкие матовые полосы. В них уже оседала серебристая пыль. Несколько обрывков Резонансных корней прилипли к желобкам между его пластинами и уехали вместе с ним.

— Распространяет колонии, — сказал я.

— Архив указывает на вероятную роль переносчика спор и минеральных нитей. Подтверждённых наблюдений мало.

— Значит, тоннели он не только ломает.

— Он открывает новые поверхности, очищает перегретый кварц и переносит первичные формы жизни.

На месте, где животное лежало под стропами, осталась смесь плесени, каменной крошки и прозрачной слизи. Я взял два мазка. Первый — для анализа метаболизма. Второй — на случай, если первый окажется заражён тем, о чём Архивариус ещё не знал.

Убивать такого зверя ради удобства было бы особенно глупо. Без пласторезов внутренние каверны зарастали бы плотными кристаллическими корками, газовые карманы переставали сообщаться, а Стеклянному Змею пришлось бы вскрывать каждый новый путь самому.

Экосистемы редко держались на одном красивом хищнике. Обычно их сохраняли существа, которых мне никто не заказывал.

— Он вернётся? — спросил я.

— Недостаточно данных.

— Хороший ответ.

— Вы обычно называете его бесполезным.

— Сегодня я старше.

— На один час двадцать семь минут.

— Возраст располагает к терпимости.

Снял повреждённую сеть и подобрал уцелевшую стропу. Один якорь погнулся. Второй пришлось оставить в стене: захваты намертво заклинило в кварце, вырывать если только направленным взрывом.