Глядя на результаты своего вмешательства, он забыл, зачем пришел, и вспомнил, только когда напор воды спал. К этому моменту он выжал промокшую одежду, вытерся сухой рубашкой, которую прихватил из дома, и немного согрелся на солнце. Одевшись, Андрей поднялся по лестнице наверх. Перемены на другой стороне дамбы были еще масштабнее и ужасней.

Уровень воды в запруде упал не меньше, чем на метр, обнажив черные, как нефть, стенки каменной чаши. Тухлый запах усилился до удушливого и едва терпимого смрада. Андрей с отвращением вспомнил, как собирался искупаться здесь, а спустя еще несколько секунд — о том, как когда-то пил воду из крана. Вода продолжала уходить, открывая все то, что лежало на дне.

— Тебе было очень интересно, да? — в шуме воды ему отчетливо слышался женский голос. — Так нестерпимо интересно. Ну что же, смотри. Теперь я и сама хочу, чтобы ты увидел.

Из черной глади сначала выросли ветки, спутанные травой. Потом то, что сначала можно было принять за ветки. И наконец-то, что ни с чем невозможно было перепутать.

Она была беременна.

Темный ил придавал ее мертвым детям сходство с бетонными статуями, почерневшими от времени и сваленными на землю. Раскрытые рты набились грязью, а вывернутые конечности сплелись так, что сложно было разобрать, где чья. Взгляд Андрея скользил от мертвеца к мертвецу. Одни были одеты в майки, брюки и шорты и выглядели так, словно умерли только вчера, другие, в шубах и пальто, были скелетами с кусками грязной и гнилой плоти, свисающей с костей. Местами рядом с телами из жижи проступали какие-то прямоугольники, похожие на книги. Как будто к самым интересным покойникам прилагались истории их жизней. Приглядевшись, Андрей понял, что это были части тракторных гусениц, привязанные проволокой чуть выше ступней.

Раз, два, три, четыре, пять.

Сколько трупов! Твою мать!

ПРИЗНАЙСЯ ЧЕСТНО. ТАКОЙ Я ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ БОЛЬШЕ?

Вода продолжала уходить, обнажая новые и новые тела. Андрей стоял на краю огромной могилы и трясся так, что со стороны это могло сойти за танец.

Мурадин продрал слипшиеся глаза и тут же отвернулся от бившего сквозь стекло солнца. На тумбочке, рядом с ключами от машины, стоял вчерашний недопитый джин-тоник. Скомканная одежда на полу воняла бараном, которого вчера он нянчил полдня, пока не отдал Сане Чернаеву, заместителю начальника ГИБДД. Мурадин долго искал второй тапок, сначала под кроватью, потом у кресла, в конце концов не нашел, плюнул и снял тот, который надел.

Когда все это кончится, буду бухать неделю. Потом на две недели поеду с Гуной в Египет и там тоже буду бухать, пока на хрен не забуду все, что здесь случилось.

Кровать он не заправлял с тех пор, как отправил семью в город. Зачем? Кроме тараканов и мышей, никто ее не видит. Сегодня можно было не торопиться ни за запчастями, ни за макаронами, ни за бомжами. Конечную проверит Гаджи. Скорее всего, снова гнилая копейка, либо вообще ничего. Машин все меньше, а аппетит все больше.

Само не закончится. Нужно заканчивать. Баранов обеих мастей под нож, а сам в город. Пока не поздно.

На кухне Мурадин достал из холодильника хинкали, которые привез на выходных из города, и набрал номер Гуны.

— Алло? — Голос жены звучал так, будто ей позвонили из морга. — Это ты, Мурадин?

— Нет. Это не я. Это тебе соседский кот с моего телефона звонит.

Гуна не усмехнулась.

— Зачем ты так? — как будто даже обиженно спросила она. — Ничего смешного. Я просто волнуюсь за тебя.

Ничего смешного. Может быть, потому, что жизнь с двумя детьми в съемной однушке притупляла чувство юмора. А может потому, что никакого соседского кота давно уже нет. Да и соседей тоже.

Свободной рукой Мурадин достал из кастрюли хинкал и отправил его себе в рот. Вареный фарш, закутанный в тесто, напитал неприятного затхлого запаха из давно не мытого холодильника. Мурадин поторопился заесть куском черствого лаваша и открыл воду, чтобы помыть руки. Из крана в переполненную грязной посудой раковину потекла тонкая струйка воды.

— Как дела?

— Плохо дела, Мурадин. Не живем, а ждем, когда ты приедешь. Я уже думала, может мне на работу устроиться. Продавщицей в магазин какой-нибудь, я думаю, возьмут. Поработать, пока ты не продашь ферму.

Опять эти сопливые разговоры. Ничего нового. Как и неделю назад. Как и месяц назад. Ничего не меняется уже почти год.

— Рашид дома? Дай ему трубку.

Каждый раз, когда звонил, он старался больше говорить с детьми, напомнить себе, для кого он все это делает. Почти всегда получалось поговорить или с сыном, или с дочкой — они ходили в школу в разные смены. Напор воды не окреп, а как будто даже спал. Не хватало еще поломки насоса.

— Привет, пап.

— Салам алей кум, джигит. Как дела?

Сын рассказал ему про двойку по окружающему миру. Учительница задавала слишком много, а объясняла слишком плохо, и Гуна тоже не хотела ему помогать. Когда Рашид заговорил про соседку по парте Свету, которой отец подарил на день рождения игровую приставку, кран дважды дернулся и плюнул вдруг почерневшей водой с сильным запахом тины. Запах у воды появился давно, где-то через месяц после того, как все разъехались, с ним было не трудно бороться — прокипятить воду и дать ей отстояться, а можно и ничего не делать — на чай покупать воду в магазине. Но сейчас дело было даже не в запахе — из крана текла какая-то грязь.