Они почти дошли до поворота. Вода в реке немного посветлела, но до первоначальной чистоты было по-прежнему далеко. Солнце скрылось за горизонтом, до наступления темноты оставалось не больше получаса.

— Моей находкой уже завтра заниматься будете? — спросил Андрей, когда Левкоев убрал телефон в карман.

— Чем? Находкой? Нет. Вряд ли.

Он повернулся лицом к Андрею и на терпеливо-снисходительном лице появилась терпеливо-снисходительная улыбка.

— Я на этом участке девятый год работаю, здесь всегда так. Вроде кто-то что-то видел, а разобраться — ничего. Вакуум. Одни умерших родственников встречают, за другими маньяки охотятся. Пропадают люди тоже часто. В последний раз на остановке здесь, рядом с аулом, кто-то написал кирпичом на асфальте «Помогите». Просто надпись. Казалось бы, ну, написали и хрен бы с ним, но квадрат-то особенный. Пришлось ехать.

Они подошли к лестнице, ведущей на мост, и Левкоев пошел первым. Андрей решил, что постарается особенно не разглядывать трупы, как он это делал с утра. К чертовой матери такую педантичность. Левкоев уверенно поднимался по ступеням и обходил присыпанные листвой ямы.

— В старших классах я с друзьями здесь часто бывал. Это ж местная достопримечательность. Историческое наследие, так сказать.

Пауза, которую после этих слов выдержал Левкоев, очевидно должна была дать возможность Андрею поразмыслить на тему проделанной в плотине дыры.

— Там, за мостом, древнее кладбище. Каменные могильники. Последний раз я там шесть лет назад был. Тогда сгорела ферма, в которой вы сейчас живете. Хозяин, забыл, как его фамилия, то ли Хатков, то ли Хатуов, сгорел вместе с ней. Он у нас шел по сто двадцать шестой. Похищение человека. Не видели алкаша около магазинчика в Прогрессе? Раньше уважаемый человек был, в районной администрации работал, а год назад я его по делу о краже металлолома допрашивал. Но не суть. В общем, его сына мы на том берегу искали. Кто-то из местных сказал, что ребенка нужно искать там, и мы две недели вокруг этих каменных вигвамов грязь месили. А в результате что? Правильно. Опять же вакуум.

Они добрались до верха. Левкоев подошел к перилам, достал из кармана небольшой фонарь и посветил им вниз.

Обратно к запруде Мурадин вернулся с прицепом, на пассажирском сиденье сидел Гаджи, в багажнике лежали почти новые болотные сапоги и свернутый кусок полиэтилена. Если бы около запруды вдруг оказались шакалы из райотдела, к снаряжению обязательно возникли бы вопросы, и Мурадин ежесекундно облизывал губы, пока не выехал с лесной дороги к реке. Одни трупы он решил перетащить в подвал к Топаловым (место неприметное и очень вместительное), другие — притопить.

— Ни хрена себе, — сказал Гаджи и присвистнул, увидев заваленную трупами котловину, — да тут, блин, пол-аула. Смотри, вон Алик Рыжий, вон его дочь, а вон жена. Вон, видишь? — он указал под самый мост.

Мурадин не хотел смотреть туда, куда показывал Гаджи, но мертвецы, как огонек электросварки, притягивали к себе взгляд. Витя косоглазый, которого он подобрал около кинотеатра в Черкесске и который мог выпить две бутылки за полчаса. Коля Заика. Аскер. А вон из-под коряги выглядывает Волосатик-музыкант. Ну, что ты на меня уставился? Не я тебе башку проломил. Слышишь? Не я! К чертовой матери. Лучше было смотреть на реку, хотя и река тоже превратилась в дерьмо.

Мурадин вытащил из багажника сапоги и сел на камень. Сапоги много лет валялись без дела в гараже, он их надевал лишь однажды, когда ездил в Каспийск с замначальника районной налоговой инспекции Потаповым. Поймали они тогда немного, но нажрались изрядно.

— Отвечаю, братан, тут тонны четыре дохлятины. — Гаджи, не отрывая взгляда, продолжал рассматривать котловину. — Целый день провозимся. И в прицеп все не влезут. Придется парочку посадить в салон. Ты как, не против?

Мурадину захотелось дать ему сапогом в рожу, и будь это Ильяс, а не Гаджи, он так бы и поступил.

— Я против тупых шуток, Гаджи. Нам лучше меньше говорить и больше делать. Скоро здесь появится либо квартирант с ментами, либо Хазрет с коровами. И все они, даже коровы, будут думать, что людей в тухлятину превратили мы. Так что давай в темпе. Закатывай брючины. И хватит на них таращиться, не на опознании. Пока что.

Мурадин расправил скомканный полиэтилен и свернул его в прямоугольник размером с простыню, полиэтилен должен был заменить носилки. Гаджи нехотя снял ботинки и носки. Погода не располагала ни к купанию, ни к грязевым ваннам. Мертвецы молча наблюдали за их торопливыми приготовлениями.

— Давай начнем вот с этой сучки, — Гаджи указал на торчащую из грязи голову у края воды, — она мне больше нравится. Смотри, какие сиськи.

Мурадин раздраженно кивнул, поднялся на ноги, взял в руки полиэтилен и подошел к границе между берегом и дном. Нога мягко погрузилась в грязь, и лицо само скривилось от отвращения. Здесь, у берега, грязь была слишком густой для того, чтобы двигаться, не вытаскивая из нее ног, она громко чавкала и дышала из образовавшихся за спиной дыр гнилым смрадом. Из-под коряги за Мурадином по-прежнему внимательно следил раскисшими и вытекшими глазами Волосатик. Мысль о том, что этот педик что-то замышляет, не шла из головы. Усилием воли Мурадин заставил себя перевести взгляд с мертвеца на Гаджи, который уже добрался до цели и примерялся к работе.