Вирус поразил печень. Особенно густо с одной конца. Отсекаю этот кусок, заключая в энергопузырь, и схлопываю его. Поражённые ткани погибают вместе с вирусами. Приём называется «Вызываю огонь на себя». Теперь плетение, подсмотренное у Юхана. Погибшая часть органа исчезает. До сих пор мне, завзятому материалисту, непонятен механизм, но если работает, то пусть. Теперь энергетическое вливание, подстёгивающее регенерацию.

Затем волну по всему организму. Надежда на его собственные ресурсы есть всегда.

Вечером на веранде.

Сидит вся семья и, конечно, речь зашла о работе.

— Сделаю всё, что смогу, барон. В самом худшем случае придётся забить с полдюжины животных.

— Не так страшно, — Дортин облегчённо выдыхает. — Я опасался массового падежа. Так что даже в твоём самом худшем случае ты уже нас спас.

— Добьюсь я полной победы или нет, но вам кое-что сделать придётся по окончании. Загоны, где сейчас находятся больные животные, надо выжечь. Всю площадь покрыть кострами. Можно не одновременно, а такой полосой.

Карантинные мероприятия. Патогенная мелочь может таиться и в земле, и на поверхности чего угодно, и в трупах очень долгое время.

— Поэтому вот так, — завершаю объяснение. — Если каких-то лошадей не удастся вылечить, то надо их забить и сжечь целиком. Не снимая шкуры. Выжечь место, куда попала кровь. Никак иначе.

Баронесса передёргивает плечами и морщится от жестоких подробностей. Лора тоже хмурится. Держитесь, девочки! Вы — часть семьи скотоводов.

Зато барон Дортин чуть ли не цветёт. Надо отдать должное моему отцу. С моей помощью, но свой долг сюзерена он выполнил. Да и куда ему деваться? Дортин — главный поставщик лошадей для графства.

Перед уходом в свои комнаты, заговорщицки переглядываемся с братьями. На их молчаливый запрос отвечаю:

— Нет. Завтра утром. На ночь нельзя…

Усадьба Дортинов.

Следующий день. Раннее утро.

— Она никогда так рано не просыпается, — громко шепчет Гров, осторожно заглядывая в комнату Лоры. — Девчонка…

— Тише! Разбудишь! — одёргивает его Стэн, сам, однако, о собственной громкости не заботящийся.

— Парни, пошли уже, — нервничает Дэн, — спешить надо. А то снова увяжется…

Девочка спит безмятежно, только подрагивают глаза под веками. Дверь закрывается, но какое-то время бубнят голоса, доносится еле слышное шебуршание. Затем слышатся удаляющиеся шаги. Лора резко открывает глаза…

— Ах вот вы как, — угрожающий тон из детских припухлых губ выглядит очень забавным.

Она вскакивает с кровати, будто подброшенная мощной пружиной. Наверное, сработали те же самые мышцы с чудесными возможностями, которые когда-то подбросили её на целый метр вверх.

Лора одевается с лихорадочной быстротой. На этот раз никаких туфелек и оборочек. Накидывает платье, но походное, а не домашнее. Кидается к любимым куклам, но после секундного замешательства оставляет их на месте. «Пора взрослеть!» — мужественно решает девочка.

Она быстрым шагом направляется к двери и уверенно распахивает её твёрдой рукой. В следующий миг её охватывает волна бездонного ужаса. Перед её лицом зависает огромный чёрный паук, раскачиваясь, угрожающе шевеля лапками и шурша выдвинутыми вперёд челюстями.

На этот раз срабатывают совсем другие мышцы, но с не меньшим эффектом. Лора отпрыгивает и оглашает комнату таким визгом, что дребезжат стёкла. Кукла Инфанта на комоде шатается, но не падает. Жуткий паук размером с локоть продолжает раскачиваться на нитке паутины, а Лора, судорожно отталкиваясь ногами от пола, отползает к кровати, не в силах встать на ноги.

Вдруг из коридора раздаётся многоголосый и дружный хохот. Как раз заканчивается отчаянный визг. Замершая и потрясённая девочка воспринимает жизнерадостные братские рожи, возникшие в дверном проёме, как спасение. С отчётливым издевательским привкусом, но всё-таки спасение.

Ловкие руки бесцеремонно снимают паука, великого и ужасного.

— Всё, парни! — командует Стэн. — Быстро! Уходим!

Мальчишки исчезают вместе с пауком, как по волшебству. Примчавшиеся на шум родители и служанки никого не застают, кроме сидящей ровно на попе девочки, растерянно хлопающей глазами.

Ни о какой совместной конной прогулке речи уже быть не может. Лора понимает это не разумом, а всем своим существом. Не на шутку встревоженные родители её просто так не отпустят. Не в этот раз.