«Моя мама умерла в такой же больнице», — думает Холли. – «Она была богатой».

— Они что-нибудь сделали для нее?

— Промыли ей желудок, и как только она смогла произнести свое имя, отправили со мной домой. Никаких бумаг или чего-то подобного, только простое "трах-бах-спасибо-мэм" [48] . Безумие. Как будто всё рушится, понимаешь?

Холли говорит, что понимает.

— Я провел ее в дом — она могла идти — и в ее спальню. Она сказала, что может раздеться сама, и я поверил ей на слово, но, когда я заглянул в комнату, она лежала там полностью одетой и храпела. Заблевала мне машину, но не запачкала свою красивую одежду. Думаю, она нарядилась для меня.

— Наверное, ты прав. В конце концов, ты хотел поговорить с ней о ее сыне.

— Медсестра сказала, что в том, что они выкачали из нее, было также несколько полупереваренных таблеток. Я не уверен, что она пыталась покончить с собой, но вполне могла.

— Ты спас ей жизнь, — говорит Холли. Теперь без всяких "вероятно".

— Возможно, на этот раз. Но что насчет следующего раза?

У Холли нет хорошего ответа на этот вопрос.

— Если бы ты ее видела, Холли... До того, как она упала... абсолютно ухоженная, полностью в своем уме. Но пила джин так, слово его запретят на следующей неделе. Я бы мог подумать, что она в полном порядке, если бы не похмелье завтра. Как такое возможно?

— У нее выработалась толерантность — выше, чем у большинства. Ты говоришь, что скейтборд Питера был в его комнате?

— Ага. Парк прочесала поисковая группа, разыскивая его... или его тело... и один из них нашел скейт в кустах. Я не успел спросить у нее, но я готов поспорить на всё, что они нашли его в Тикетс, недалеко от того места, где был найден велосипед Даль. Холли, я думаю, дела Даль и Стайнман могут быть связаны. Я серьезно.

Холли собиралась приготовить себе ужин из замороженной нарезанной говядины на тостах — ее любимого утешительного блюда, — когда позвонил Джером. Теперь она бросает замороженный пакет в кастрюлю с кипящей водой. По инструкции его можно приготовить и в микроволновке, что быстрее, но Холли так никогда не делает. Ее мать всегда говорила, что микроволновки — это первоклассные разрушители еды, и, как и многие уроки ее матери, этот остался в памяти ее единственного ребенка. Апельсины утром золотые, а вечером свинцовые. Сон на левом боку изнашивает сердце. Только шлюхи носят подъюбники.

— Холли? Ты меня слышишь? Я сказал, что дела Даль и Стайнман могут...

— Я слышала. Мне нужно обдумать это. А у него был шлем для скейтбординга? Мне стоило спросить у тех парней, но я даже не подумала.

— Ты не подумала об этом, потому что они их не носили, — говорит Джером. — Как и Питер Стайнман, если он собирался встречаться с друзьями в тот вечер. Они бы назвали его слабаком.

— Правда?

— Абсолютно. Он не взял с собой телефон и не надел шлем. Он был в его комнате рядом со скейтбордом. Я не думаю, что он когда-либо его носил. Выглядел так, будто только что из коробки. Ни единой царапины.

Холли смотрит на пакет с нарезанной говядиной в кипящей в воде.

— А что насчет дяди во Флориде? — Она отвечает сама на свой вопрос. — Миссис Стайнман, конечно, позвонила бы ему.

— Она позвонила, и детектив Портер, который вел расследование, тоже. Она пыталась, Холли. Сама с собой и со своим мальчиком. Бросила пить на год. Нашла новую работу. Это чертова трагедия. Думаешь, мне стоит остаться с ней? Со Стайнман? В гостиной немного воняет, и диван не выглядит удобным, но я останусь там, если ты скажешь.

— Нет. Езжай домой. Но прежде чем ты уйдешь, я думаю, тебе следует вернуться в дом, проверить ее дыхание и заглянуть в аптечный шкаф. Если у нее есть транквилизаторы, обезболивающие или антидепрессанты, например, «Золофт» или «Прозак», выбрось их в унитаз. Можешь вылить и спиртное, если хочешь. Но это всего лишь временная мера. Она всегда может получить новые рецепты, а выпивку продают повсюду. Ты знаешь это, да?

Джером вздыхает.

— Да, знаю. Холс, если бы ты видела ее до того, как она упала... Я думал, что с ней все в порядке. Конечно, она была печальной и пила слишком много, но я действительно думал... — Он замолкает.

— Ты сделал всё, что мог. Она потеряла своего единственного ребенка, и если не произойдет чуда, она потеряла его навсегда. Она либо справится — вернется на свои собрания анонимных алкоголиков, перестанет пить, продолжит жить дальше, — либо нет. Та китайская поговорка о том, что ты несешь ответственность за того, кому спас жизнь, — это полная чушь. Я знаю, что это тяжело, но это правда. — Она смотрит на кипящую воду. — По крайней мере, как я это понимаю.

— Одно может ей помочь, — говорит Джером.

— Что?

— Закрытие гештальта.

"Закрытие гештальта — это миф", — думает она... но не говорит. Джером молод. Пусть у него будут свои иллюзии.

2

Холли ест говяжью вырезку на тосте за крошечным кухонным столом. Она считает, что это идеальное блюдо, потому что после него убирать практически нечего. Ей жаль Джерома и ужасно жаль мать Питера Стайнмана. Джером был прав, назвав это трагедией, но Холли остерегается объединять пропавшую женщину и пропавшего мальчика в одно дело. Она прекрасно знает ход мыслей Джерома: серийный убийца, как Тед Банди [49] , Джон Уэйн Гейси [50] или Зодиак [51] . Однако большинство серийных убийц в основе своей люди нетворческие, не способные преодолеть неразрешенную психологическую травму. Они продолжают выбирать версии одной и той же жертвы, пока их не поймают. Так называемый Сын Сэма [52] убивал женщин с темными волнистыми волосами, возможно, потому что не смог убить Бетти Бродер, женщину, которая родила его, а затем бросила.